Человек отдается во власть настроений, причудливых переживаний, свободных от всякой нормы; после смерти Бога сам творит себе богов,
из себя пытается воссоздать потерянное бытие.
Неточные совпадения
Кант так далеко заходит в своем рационализме, что для него вся действительность, все живое бытие есть продукт знания, мышления: мир созидается категориями субъекта, и ничто не в силах
из этих тисков освободиться, ничего не является само по
себе, независимо от того, что навязывается субъектом.
Вера есть раскрытие в своем «я» иного, божественного, выход
из «я» и отдавание
себя высшему.
Чтобы пролить свет на это соотношение, нужно уяснить
себе природу логических законов, этих тисков,
из которых мы не можем вырваться.
В ней нет ничего трансцендентального, все исходит
из фактической данности, на которой она произвольно захотела
себя ориентировать.
Вера в естественное бессмертие сама по
себе бесплодна и безотрадна; для этой веры не может быть никакой задачи жизни и самое лучшее поскорее умереть, смертью отделить душу от тела, уйти
из мира.
Все монады,
из которых состоит творение, сами избрали свою судьбу в мире, свободно определили
себя к бытию в мире, подчиненном необходимости и тлению.
Человек ввергся в стихию звериного хаоса и мучительной историей, трудовым развитием, длительным процессом творчества должен выйти
из этого зверино-хаотического состояния, очеловечиться, стать во весь свой рост, освободиться
из плена для нового и окончательного избрания
себе бытия в Боге или небытия вне Бога.
«Свое» — вот слово, заключающее в
себе страшную иронию, так как ни один
из живших и живущих людей не может реально назвать это «будущее» своим; ни один человек не войдет в это будущее живым, войдут его истлевшие кости.
[Мистическое сектантство всех времен обыкновенно выходит
из истории, отказывается нести бремя истории, отсекает
себя от мирового единства.
У мистического сектантства всегда есть какая-то легкость сбрасывания с
себя бремени бытия вселенского, выход
из круговой поруки за зло,
из соборности.
Оккультически-сектантский тип потому с таким трудом принимает вселенски-церковное сознание, что чувствует
себя генералом в искусственно приподнятой атмосфере и не может совершить тот подвиг самоотречения, после которого
из генерала превращается в солдата или простого офицера в реальной жизни церкви.
«En route» заканчивается словами: «Если бы, — говорит Гюисманс, думая о писателях, которых ему трудно будет не увидеть, — если бы они знали, насколько они ниже последнего
из послушников, если бы они могли вообразить
себе, насколько божественное опьянение свинопасов траппистов мне интереснее и ближе всех их разговоров и книг!
И в то время, когда обыскиваемые бесились, выходили
из себя и чувствовали злобное побуждение избить щелчками приятную его наружность, он, не изменяясь ни в лице, ни в вежливых поступках, приговаривал только: «Не угодно ли вам будет немножко побеспокоиться и привстать?» Или: «Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? там супруга одного из наших чиновников объяснится с вами».
— Врешь, чертов Иуда! — закричал, вышед
из себя, Тарас. — Врешь, собака! Ты и Христа распял, проклятый Богом человек! Я тебя убью, сатана! Утекай отсюда, не то — тут же тебе и смерть! — И, сказавши это, Тарас выхватил свою саблю.
Река бежит весело, шаля и играя; она то разольется в широкий пруд, то стремится быстрой нитью, или присмиреет, будто задумавшись, и чуть-чуть ползет по камешкам, выпуская
из себя по сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.
Неточные совпадения
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то
из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за
собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
Стал вновь читать он без разбора. // Прочел он Гиббона, Руссо, // Манзони, Гердера, Шамфора, // Madame de Staёl, Биша, Тиссо, // Прочел скептического Беля, // Прочел творенья Фонтенеля, // Прочел
из наших кой-кого, // Не отвергая ничего: // И альманахи, и журналы, // Где поученья нам твердят, // Где нынче так меня бранят, // А где такие мадригалы //
Себе встречал я иногда: // Е sempre bene, господа.
Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими городами, а пусть
себе пишет
из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Если бы хоть кто-нибудь
из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея
себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать
себе свечу, вынул
из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.