Неточные совпадения
Гнет позитивизма
и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие
и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей
жизни перед лицом
смерти и тления каждого человека, всего человечества
и всего мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества
и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
Вся человеческая энергия направлена вовне, на создание несовершенной, дурной множественности, на поддержание прогресса, закрепляющего закон тления, а не внутрь, не в глубь вечности, не на победу над
смертью и завоевание всеобщей, полной
и вечной
жизни.
И живет человеческий род, весь отравленный этим трупным ядом своих предшественников, всех предыдущих поколений, всех человеческих лиц, так же жаждавших полноты
жизни и совершенства; живет человек безумной мечтой победить
смерть рождением, а не вечной
жизнью, победить ужас прошлого
и настоящего счастьем будущего, для которого не сохранится ни один живой элемент прошлого.
Если зло
и страдания
жизни,
смерть и ужас бытия не являются результатом предмирного преступления богоотступничества, великого греха всего творения, свободного избрания злого пути, если нет коллективной ответственности всего творения за зло мира, нет круговой поруки, то теодицея [Теодицеей называется проблема оправдания Бога, но само это словосочетание вызывает возражение.
В грехопадении произошло смешение бытия с небытием, истины с ложью,
жизни со
смертью,
и история мира призвана Провидением разделить эти два царства, действительное
и призрачное.
Вера в естественное бессмертие сама по себе бесплодна
и безотрадна; для этой веры не может быть никакой задачи
жизни и самое лучшее поскорее умереть,
смертью отделить душу от тела, уйти из мира.
Дуалистический спиритуализм не может признать смысла
жизни и смысла истории; для него выгоднее как можно скорейшая
смерть, естественный переход в другой, лучший мир.
Религия Христа зовет нас к борьбе за
жизнь, к мировой победе над
смертью, к завоеванию воскресения историей
и творчеством.
Религиозный человек должен дорожить
жизнью больше, чем нерелигиозный,
и должен больше ненавидеть
смерть.
Победимость природы, лежащей во зле, победимость ужаса
жизни и ужаса
смерти опытно показана христианскими святыми.
Говорила она то же, что и вчера, — о тайне
жизни и смерти, только другими словами, более спокойно, прислушиваясь к чему-то и как бы ожидая возражений. Тихие слова ее укладывались в память Клима легким слоем, как пылинки на лакированную плоскость.
Неточные совпадения
Почтмейстер вдался более в философию
и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи»
и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни,
смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах
и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей
жизни на большой дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только
смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек
и сожалений.
— Н… нет, видел, один только раз в
жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел,
и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою
смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел
и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.
Одна
смерть и сто
жизней взамен — да ведь тут арифметика!
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к
смерти, за час до
смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале,
и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение
и вечная буря, —
и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю
жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!