Неточные совпадения
В ней сознательно проводится метод исхождения, а не прихождения, исхождения из
того, что открылось, увиделось как свет, а не прихождения к
тому, что
еще не открылось, не увиделось и погружено в
тьму.
И после
того как философия была превращена Гегелем в идол, философия была свергнута, она пала так низко, как не падала
еще никогда в истории человеческого самосознания.
Если понимать принцип критицизма формально, как исследование природы познания,
то критическая философия начала свое существование задолго до Канта: критикой познания занималась
еще греческая философия и всякая настоящая философия непременно критическая.
Того религиозного духа, который был у всех почти русских философов, у Лосского пока
еще не видно.
И самое сильное препятствие, быть может, в
том, что не видят чуда от веры в Христа, что поверивший в Христа все
еще остается слабым человеком.
Этот трагизм христианской истории в
том коренился, что христианская религия все
еще не была полным откровением, что не наступили
еще времена для раскрытия положительной религиозной антропологии, монистической правды о земной судьбе человечества.
Государство — языческого происхождения, и только для языческого мира оно нужно; государство не может быть формой христианской общественности, и потому католический папизм и византийский цезаризм — остатки язычества, знаки
того, что человечество
еще не приняло в себя Христа.
Ту же правду, которая провозглашена была протестантизмом и была началом революции человеческого духа,
еще смелее и крайнее утверждал гуманизм.
Но
тот же верующий в прогресс мыслит процесс бесконечным, не имеющим никакого конца во времени, а всякое грядущее совершенство считает подлежащим смене состоянием
еще более совершенным,
еще более далеким.
Вся историческая драма религии Нового Завета в
том, что Новый Завет человека с Богом, Завет любви и свободы не был
еще соборным соединением человечества с Божеством.
Великая правда этого соединения была в
том, что языческое государство признало благодатную силу христианской церкви, христианская же церковь
еще раньше признала словами апостола, что «начальствующий носит меч не напрасно», т. е. что власть имеет положительную миссию в мире (независимо от ее формы).
Наша эпоха если и не признается
еще,
то будет признана эпохой небывалого обострения религиозного сознания.
Никогда
еще мы не были так близки к окончательному осознанию
той религиозной истины, что не только Церковь как живая историческая плоть — мистична, но что мистична и сама история с ее иррациональной плотью, и сама культура — мистична.
Переживания, иррациональные и хаотические, — не мистика
еще, а
то мистику легче всего было бы встретить на низших ступенях растительного и животного царства.
Тому же учил и Платон, не просветленный
еще светом Христовым.
Я говорю о Гюйсмансе, так мало
еще оцененном, так мало популярном даже в
то время, когда «декадентская» литература стала слишком популярной.
Католический разрыв церковного общества на две части сказался
еще в
том, что мир был лишен священного писания как непосредственного источника религиозной жизни и духовенство стало между Евангелием и душами человеческими.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко
еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…
Он молился о всех благодетелях своих (так он называл тех, которые принимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы бог простил ему его тяжкие грехи, твердил: «Боже, прости врагам моим!» — кряхтя поднимался и, повторяя еще и
еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.
Вронский в первый раз испытывал против Анны чувство досады, почти злобы за ее умышленное непонимание своего положения. Чувство это усиливалось
еще тем, что он не мог выразить ей причину своей досады. Если б он сказал ей прямо то, что он думал, то он сказал бы: «в этом наряде, с известной всем княжной появиться в театре — значило не только признать свое положение погибшей женщины, но и бросить вызов свету, т. е. навсегда отречься от него».
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, // Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для
того, // Чтоб только слышали его).
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей //
Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.