Новое религиозное откровение должно перевести мир в ту космическую эпоху, которая будет не только искуплением греха, но и положительным раскрытием тайны творения, утверждением положительного бытия, творчеством, не только отрицанием
ветхого мира, а уже утверждением мира нового.
Неточные совпадения
Ветхий Завет необходим христианскому
миру, но он не есть откровение новозаветное.
[Потрясающий образ Иоахима из Флориды хорошо нарисован в книге Жебара «Мистическая Италия».] «Если Третье Царство — иллюзия, какое утешение может остаться христианам перед лицом всеобщего расстройства
мира, который мы не ненавидим лишь из милосердия?» «Есть три царства: царство
Ветхого Завета, Отца, царство страха; царство Нового Завета, Сына, царство искупления; царство Евангелия от Иоанна, Св.
И мир «социалистический» может показаться ему все тем же
ветхим миром, старым миром грешного человека, раба своих страстей, своих злобных и корыстных инстинктов, все тем же «буржуазным» миром, но по-новому механически переставленным и изменившим свои внешние оболочки и одеяния.
Неточные совпадения
В очистительном огне мирового пожара многое сгорит, истлеют
ветхие материальные одежды
мира и человека.
У нас в Москве, в допетровскую старину, такие же почти драматические представления, из
Ветхого Завета особенно, тоже совершались по временам; но, кроме драматических представлений, по всему
миру ходило тогда много повестей и «стихов», в которых действовали по надобности святые, ангелы и вся сила небесная.
В первой сфере я — раб своего сердца, раб даже своей плоти, я увлекаюсь, я умиляюсь, я делаюсь негодным человеком; во второй сфере — я совлекаю с себя
ветхого человека, я отрешаюсь от видимого
мира и возвышаюсь до ясновиденья.
«Питаться акридами» — питаться скудно.], а
ветхий зовет в кабак; в нас же новый Адам говорит, что надобно голову свою положить за то, чтобы на место торгаша стал работник, долой к черту всякий капитал и всякий внешний авторитет, а
ветхому Адаму все-таки хочется душить своего брата, ездить в карете и поклоняться сильным
мира сего.
Я прогорел, как говорится, дотла. На плечах у меня была довольно
ветхая ополченка (воспоминание Севастопольской брани, которой я, впрочем, не видал, так как известие о
мире застало нас в один переход от Тулы; впоследствии эта самая ополченка была свидетельницей моих усилий по водворению начал восточной цивилизации в северо-западных губерниях), на ногах соответствующие брюки. Затем, кроме голода и жажды — ничего!