Неточные совпадения
Господство и верховенство гносеологии, признание за ней высшей функции контроля, ожидание от нее обоснования и оправдания одного, осуждения и отвержения
другого — все это уже
есть рационализм и интеллектуализм, против которого и поднимается знамя восстания.
Рационалистический позитивизм
есть одна из форм замены веры знанием, гностицизм и теософия —
другая форма того же; первая форма — для людей, лишенных фантазии и воображения, дорожащих ограничениями знания, вторая форма — для людей с фантазией и воображением, дорожащих расширением сферы знания.
Но в принудительно данном мире закон тождества и
другие законы логики остаются обязательными и не могут
быть отменены.
Отношение познающего субъекта к познаваемому объекту
есть отношение внутри бытия, отношение бытия к бытию, а не «мышления» к «бытию» как противостоящих
друг другу.
О, тогда поймут
друг друга, тогда все слова
будут полны реального содержания и смысла.
Для одних сочетание слов
есть рациональное суждение, дискурсивное мышление, для
других то же сочетание слов
есть интуиция, сочетание, полное реального смысла.
Рационализированная изреченность в суждении мысли о бытии
есть лишь условная форма, в которой для одних дано само бытие, для
других дано лишь суждение.
Но,
быть может, под этим скрывается
другая проблема, более жизненная и гораздо более изначальная, предшествующая самой абстракции «субъекта»: проблема отношения бытия к бытию, одной функции жизни к досугам функциям мировой жизни.
Значит, в процессе познания внешнего мира объект трансцендентен в отношении к познающему я, но, несмотря на это, он остается имманентным самому процессу знания; следовательно, знание о внешнем мире
есть процесс, одною своею стороною разыгрывающий в мире не-я (материал знания), а
другой стороной совершающийся в мире «я» (сравнивание)».
И Лосский принужден допустить, что бытие входит в знание, в суждение, разрывая пространство и время, что действительность дана нам вне времени и вне пространства, что в суждении присутствует и то, что
было 1000 лет тому назад, и то, что находится на
другом конце мира.
Высшего удовлетворения достигли бы мы, если бы могли так отождествиться со всем этим миром, что всякое
другое „я“
было бы также и моим „я“.
Бытие греховно, все мы участвуем в грехе, и потому мы не можем отождествиться со всем миром и всякое
другое «я» не может
быть и моим «я».
Бытие
есть трагедия, в которой все акты не следуют один за
другим во времени, а идеально пребывают в абсолютной действительности.
Относительное превращается как бы в
другое Абсолютное и получается сопоставление двух Абсолютных, что совершенно недопустимо, так как закон единства Абсолютного
есть основной закон интуитивного разума.
Все факты земной человеческой истории имеют единственную и неповторимую важность; жизнь каждого человека на земле
есть момент абсолютного бытия, и
другого такого момента не
будет уже дано для дела спасения.
Земная жизнь человека и человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь эта не
была неповторяемым делом спасения, если допустить возможность отложить дело спасения до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в
другие миры.
Плоть этого мира и плоть каждого из нас должна
быть спасена для вечности, а для этого нужно не уходить из этого мира в
другой, не ждать переселения души и естественного ее бессмертия, а соединять этот мир с Богом, участвовать в его вселенском спасении путем истории, спасать плоть от смерти.
Его только не
было еще в мире и
другого Христа никогда не
будет.
Спасение
есть дело жизни, а не смерти, дело этого мира, а не
другого.
Слишком ясно для полного религиозного сознания, что спасение
есть дело всемирно-исторической жизни, всемирно-исторической творческой работы над плотью этого мира, всемирно-исторической подготовки воскресения, а не индивидуального перехода в
другой мир путем смерти, путем выхода из исторической жизни.
Человеческая стихия
была, с одной стороны, принижена христианством в истории, а с
другой — ложно возвеличена в лице папы, царя, иерархии, в человеческом быте и человеческих мнениях, выданных за божеские.
Но в католичестве
есть и
другая сторона, сторона могучей воли и власти, руководящая безволием и бессилием.
Потом много было еще других именитых и дюжих козаков: Вовтузенко, Черевыченко, Степан Гуска, Охрим Гуска, Мыкола Густый, Задорожний, Метелыця, Иван Закрутыгуба, Мосий Шило, Дёгтяренко, Сыдоренко, Пысаренко, потом другой Пысаренко, потом еще Пысаренко, и много
было других добрых козаков.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Деревня, где скучал Евгений, //
Была прелестный уголок; // Там
друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё
было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.