Неточные совпадения
Утеряли
Бога и
стали выдумывать
богов.
Ведь и в философии сущего абсолютное
становится в творческом акте, но абсолютное — и сущее,
Бог — жив.
Вступив на путь зла, люди
стали не
богами, а зверями, не свободными, а рабами, попили во власть закона смерти и страдания.
Человек ввергся в стихию звериного хаоса и мучительной историей, трудовым развитием, длительным процессом творчества должен выйти из этого зверино-хаотического состояния, очеловечиться,
стать во весь свой рост, освободиться из плена для нового и окончательного избрания себе бытия в
Боге или небытия вне
Бога.
Человечество должно было освободиться от ложных, сомнительных теократий,
стать на ноги, очеловечиться и очеловечить всю свою культуру, чтобы явилась почва для истинной, подлинной теократии, чтобы вольно и сознательно подчиниться власти
Бога,
Бога, а не папы или цезаря, не человеческого иерархизма.
Гуманизм, религия человечества, человеческого могущества и человеческого совершенства,
стал пафосом нового, потерявшего
Бога человечества.
Раньше обоготворяли человека-папу и человека-цезаря и этим изменяли
Богу, потом
стали обоготворять всех людей, человечество, народную волю, изменяли
Богу во имя той же человеческой власти — народовластия.
Процесс истории привел человечество XIX века к идее прогресса, которая
стала основной, вдохновляющей,
стала как бы новой религией, новым
богом.
Человечество перестало верить в
Бога и тем пламеннее
стало верить в прогресс человеческий, в свое великое будущее.
Чтобы человеком
стать, нужно, чтобы
Бог был и чтобы Богочеловек являлся.
— Вы переждите, Григорий Васильевич, хотя бы самое даже малое время-с, и прослушайте дальше, потому что я всего не окончил. Потому в самое то время, как я
Богом стану немедленно проклят-с, в самый, тот самый высший момент-с, я уже стал все равно как бы иноязычником, и крещение мое с меня снимается и ни во что вменяется, — так ли хоть это-с?
Гегель говорит о «несчастном сознании», которое есть раздвоение, для которого
Бог стал трансцендентным, но правильнее было бы сказать, что всякое сознание есть несчастное сознание.
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче
стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, //
Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна
стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Однако ж минуту спустя он тут же
стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека
бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Черты такого необыкновенного великодушия
стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра и
бог весть.
Поди ты сладь с человеком! не верит в
Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он
станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая,
бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.