Знание есть путь от хаоса к космосу, от тьмы к свету, и не потому, что познающий субъект своим трансцендентальным сознанием оформливает бытие и распространяет на него рациональный свет,
а потому, что само бытие просветляется и оформляется в акте самопознания.
Нельзя нормально познавать без этики познания не потому, что логика и гносеология имеют исключительно дело с нормами долженствования,
а потому, что познание есть функция жизни и предполагает здоровую жизнь познающего.
Кант велик, и значение его в истории философской мысли огромно не потому, что он породил неокантианство,
а потому, что породил философию Фихте, Гегеля и Шеллинга.
Однако в конце он говорит: «Наш мистический эмпиризм особенно подчеркивает органическое, живое единство мира,
а потому на почве нашей теории знания должна вырасти онтология, близкая по содержанию к онтологии древних или новейших рационалистов».
Познание наше болезненно не потому, что субъект конструирует объект, опосредствывает, что опыт есть лишь наше субъективное состояние или что знание есть лишь копия, отражение действительности, причем наш познавательный механизм оказывается кривым зеркалом,
а потому, что все бытие наше болезненно, что мир греховен, что все в мире разорвано.
Соблазн змииного, люциферианского знания не потому греховен, что знание греховно,
а потому, что соблазн этот есть незнание, так как знание абсолютное дается лишь слиянием с Богом.
Неточные совпадения
Наша эпоха
потому, быть может, так «научна», что наука говорит о чем-то,
а не что-то.
Полная и цельная жизнь духа и есть жизнь религиозная, и
потому гносеология требует религиозного оправдания — не теологического, как и не метафизического,
а религиозного, т. е. жизненного.
Эмпиризм есть бессознательная и
потому низшая форма рационализма, он имеет дело не с первичным и живым опытом,
а с вторичным и рационализированным; твердость знания у эмпиризма есть твердость рационализма, контрабандным образом проведенного.
Природа
потому только существует, что существует математическое естествознание,
а математическое естествознание предполагает гносеологические категории.
О ценности ничего нельзя изрекать словами, не может быть учения о ценности,
потому что данность должна предшествовать суждению, не зависеть от суждения,
а определять его.
Христос учил искать Царства Божьего и не искать того, что в мире, но
потому, что Царство Божие и есть подлинный мир, полнота бытия,
а то, что в мире, есть призрак и бедность.
И
потому важно не существование страданий людских,
а существование зла, которое привело к страданию, греха как первоисточника всякого страдания, и необходимо не уничтожение страдания, которое и нельзя внешне, механически уничтожить,
а уничтожение зла, победа над грехом и творчество добра.
Я бы охотно назвал свою философию магическим реализмом или, точнее, мистическим реализмом: реализмом
потому, что она требует от человека, чтобы он проснулся,
а не заснул.
Тень сатанизма вечно тянется за католичеством
потому, что католичество обожествляет человеческую природу не внутренним насыщением,
а страстным, воспаленным устремлением вверх.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших,
а потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
Я говорю только о себе — не из эгоизма,
а потому, что, когда я буду лежать на дне этой пропасти, вы всё будете, как чистый ангел, летать высоко, и не знаю, захотите ли бросить в нее взгляд.
Неточные совпадения
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию,
потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ,
а Петербург — не церковь.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой,
потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову,
а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— Не сорвал
потому, что загнул утку не вовремя.
А ты думаешь, майор твой хорошо играет?
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека,
потому что, если не рассмотришь все хладнокровно,
а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься:
а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет,
потому что ясно видит, что не я его наказываю,
а закон.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку,
потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»;
потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало;
потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели,
а остались только ребра да кожа вместо тела;
потому что лицемерно призывают добродетельного человека;
потому что не уважают добродетельного человека.