Самое различение буржуазии и пролетариата носит аксиологический характер, есть различение зла и добра,
тьмы и света, почти манихейское деление мира на две части, на царство тьмы и царство света.
Неточные совпадения
И для борьбы с внутренней
тьмой необходима мобилизация всего духа, избравшего путь
света.
Россия — страна великих контрастов по преимуществу — нигде нет таких противоположностей высоты
и низости, ослепительного
света и первобытной
тьмы.
И задача в
том, чтобы конец Европы
и перелом истории были пережиты человечеством в духовном углублении
и с религиозным
светом.
Другие народы немец никогда не ощущает братски, как равные перед Богом, с принятием их души, он всегда их ощущает, как беспорядок, хаос,
тьму,
и только самого себя ощущает немец, как единственный источник порядка, организованности
и света, культуры для этих несчастных народов.
В войне соприкасаются предельные крайности
и дьявольская
тьма переплетается с божественным
светом.
Между
тем как законы логики, закон тождества
и закон исключения третьего означают необходимые приспособления к условиям нашего падшего мира, дух находится в сфере, которая по
ту сторону законов логики, но в Духе есть
свет Логоса.
Как бы мы ни мыслили о человеке, мы поставлены перед
тем, что человек
и познает
свет Истины,
и ввергается во
тьму ошибок
и заблуждений.
Диалектика капиталистического зла должна породить добро,
тьма, в которой отчужден
и превращен в вещь человек, должна породить
свет.
Полно, так ли, голубчики?» Как хотите, а ведь это чуть не вызов со стороны бедного чиновничка: видно, не совсем же угомонилось его сердце, не совсем успокоился он на том, что «если бы мы друг другу тону не задавали,
то и свет бы не стоял, и порядку бы не было».
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, //
И то сказать, что
и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный,
и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Условий
света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность //
И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны
и людей // На самом утре наших дней.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж
тем // Между двух теток, у колонны, // Не замечаема никем, // Татьяна смотрит
и не видит, // Волненье
света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам //
И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.