В таком направлении русской мысли была
та правда, что для русского сознания основная тема — тема о Востоке и Западе, о том, является ли западная культура единственной и универсальной и не может ли быть другого и более высокого типа культуры?
Неточные совпадения
Религия священства — охранения
того, что есть, сталкивается в духе России с религией пророчества — взыскания грядущей
правды.
Русский человек не очень ищет истины, он ищет
правды, которую мыслит
то религиозно,
то морально,
то социально, ищет спасения.
Самый распространенный взгляд, которым оправдывается война со стороны какого-нибудь народа, —
тот, что
правда и справедливость на стороне этого народа.
Если у немцев есть своя
правда и свои нравственные качества,
то русскому начинает казаться, что воевать против немцев нельзя, нехорошо и неоправданно.
Нездоровый патриотизм, боявшийся
правды и выражавшийся в словесной идеализации
того, что есть, заменяется здоровым патриотизмом, глядящим бесстрашно в глаза самой горькой
правде, выражающимся в служении
тому, что должно быть.
Я все время имею в виду не демократические программные требования и задания, которые заключают в себе некую
правду и справедливость, а
тот дух отвлеченной демократии,
ту особую общественную метафизику и мораль, в которой преобладает внешнее над внутренним, агитация над воспитанием, притязательность над ответственностью, количества над качествами, уравнительная механика масс над творчеством свободного духа.
Если нет Бога, если нет
Правды, возвышающейся над миром,
то человек целиком подчинен необходимости или природе, космосу или обществу, государству.
Глубина и
правда социализма в
том, что человеческая личность вообще, и особенно личность рабочего, из объекта должна превратиться в субъект.
Правда этой идеологии отрицательная, более же высшая положительная
правда заключается в
том, что суверенитета нет совсем.
Преобразующую же
правду нужно видеть не столько в
том, чтобы человек ставил себе благостную цель, осуществляя ее средствами, непохожими на цель, сколько в
том, чтобы он излучал благостную энергию.
Ужас человеческой жизни заключается в
том, что добро осуществляют при помощи зла,
правду — при помощи лжи, красоту — при помощи уродства, свободу — при помощи насилия.
Насильственное осуществление
правды — справедливости во что бы
то ни стало может быть очень неблагоприятно для свободы, как и утверждение формальной свободы может порождать величайшие несправедливости.
В каком-то стаде у Овец, // Чтоб Волки не могли их более тревожить, // Положено число Собак умножить. // Что́ ж? Развелось их столько наконец, // Что Овцы от Волков,
то правда, уцелели, // Но и Собакам надо ж есть; // Сперва с Овечек сняли шерсть, // А там, по жеребью, с них шкурки полетели, // А там осталося всего Овец пять-шесть, // И тех Собаки съели.
Как велено, так сделано: // Ходила с гневом на сердце, // А лишнего не молвила // Словечка никому. // Зимой пришел Филиппушка, // Привез платочек шелковый // Да прокатил на саночках // В Екатеринин день, // И горя словно не было! // Запела, как певала я // В родительском дому. // Мы были однолеточки, // Не трогай нас — нам весело, // Всегда у нас лады. //
То правда, что и мужа-то // Такого, как Филиппушка, // Со свечкой поискать…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он,
правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
А
тот… но после всё расскажем, // Не
правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не
правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не
правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в
тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
Тогда — не
правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за
то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?