Неточные совпадения
Наша православная идеология самодержавия — такое же явление безгосударственного духа, отказ народа и общества
создавать государственную
жизнь.
Никакая философия истории, славянофильская или западническая, не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ
создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный духом народ как будто бы не хочет свободной
жизни?
Русская самобытная духовная энергия может
создать лишь самобытную
жизнь.
Вторая точка зрения делает изобличающую дедукцию, не покрывающую сложности
жизни, и
создает упрощенную полемическую схему, но в принципе она более правильная.
Человек в своей исторической судьбе проходит не только через радикальные изменения социальной
жизни, которые должны
создать новую структуру общества, но и через радикальное изменение отношения к
жизни космической.
Чтобы бороться воинственно со злом и неправдой, чтобы революционизировать жизнь,
создавать жизнь новую, для этого нужно признать самостоятельный источник зла и порабощения в мире [В христианстве было разработано учение о грехе, его последствиях и избавлении от него, но совсем не было раскрыто учение о зле как начале самобытном.
Неточные совпадения
— Смерть уязвляет, дабы исцелить, а некоторый человек был бы доволен бессмертием и на земле. Тут, Клим Иванович, выходит, что
жизнь как будто чья-то ошибка и несовершенна поэтому, а
создал ее совершенный дух, как же тогда от совершенного-то несовершенное?
«Прожито полжизни. Почему я не взялся за дело освещения в печати убийства Марины? Это, наверное,
создало бы такой же шум, как полтавское дело братьев Скритских, пензенское — генеральши Болдыревой, дело графа Роникер в Варшаве… «Таинственные преступления — острая приправа пресной
жизни обывателей», — вспомнил он саркастическую фразу какой-то газеты.
И, чтоб довоспитать русских людей для
жизни, Омон
создал в Москве некое подобие огромной, огненной печи и в ней допекал, дожаривал сыроватых россиян, показывая им самых красивых и самых бесстыдных женщин.
— Моралист, хех! Неплохое ремесло. Ну-ко, выпьем, моралист! Легко, брат, убеждать людей, что они — дрянь и
жизнь их — дрянь, они этому тоже легко верят, черт их знает почему! Именно эта их вера и
создает тебе и подобным репутации мудрецов. Ты — не обижайся, — попросил он, хлопнув ладонью по колену Самгина. — Это я говорю для упражнения в острословии. Обязательно, братец мой, быть остроумным, ибо чем еще я куплю себе кусок удовольствия?
— Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за
жизнь, — помнишь, я тебе и Дронову рассказывал о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка человека совершенно оправдать себя. Да… Помнишь жену доктора Сомова? Она ненавидела Дарвина до безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до безумия, и
создает всеобъемлющую истину…