Неточные совпадения
Но славянофильская философия
истории не хочет знать антиномичности России, она считается только с одним тезисом
русской жизни.
История образования
русской государственности, величайшей в мире государственности, столь непостижимая в жизни безгосударственного
русского народа, может быть понята из этой тайны.
Подобного поклонения государственной силе, как мистическому факту
истории, еще не было в
русской литературе.
Русское сознание имеет исключительную склонность морализировать над
историей, т. е. применять к
истории моральные категории, взятые из личной жизни.
Русская душа не мирится с поклонением бессмысленной, безнравственной и безбожной силе, она не принимает
истории, как природной необходимости.
Традиционное применение
русской интеллигенции отвлеченно-социологических категорий к исторической жизни и историческим задачам всегда было лишь своеобразной и прикрытой формой морализирования над
историей.
Русские социал-демократы или народники также упрощенно морализовали над
историей при помощи своих социологических схем, как и славянофилы, как и толстовцы, при помощи схем религиозно-онтологических и религиозно-моральных.
Русская интеллигенция не была еще призвана к власти в
истории и потому привыкла к безответственному бойкоту всего исторического.
«Мы полагаем, что настало время, когда
история повелительно требует от честных и разумных
русских людей, чтобы они подвергли это самобытное всестороннему изучению, безбоязненной критике.
И вот духовная энергия
русского человека вошла внутрь, в созерцание, в душевность, она не могла обратиться к
истории, всегда связанной с оформлением, с путем, в котором обозначены границы.
Русский интеллигент никогда не уверен в том, следует ли принять
историю со всей ее мукой, жестокостью, трагическими противоречиями, не праведнее ли ее совершенно отвергнуть.
И в этом
русский интеллигент, оторванный от родной почвы, остается характерно-русским человеком, никогда не имевшим вкуса к
истории, к исторической мысли и к историческому драматизму.
Россия так глубоко вовлечена в самую гущу мировой жизни, что никакая
русская лень и инерция не могут уже отклонить ее от решения основных задач своей
истории.
Ныне мы вступаем в новый период
русской и всемирной
истории, и старые, традиционные идеи не годны уже для новых мировых задач, которые ставит перед нами жизнь.
Старая ссора в славянской семье, ссора
русских с поляками, не может быть объяснена лишь внешними силами
истории и внешними политическими причинами.
Быть может, потому
русские стали такими, что в
истории своей они слишком много страдали от насиловавшей их, над ними стоящей силы.
Таким создала
русский народ
история.
Народ же
русский таил свои силы, не выявил их еще целиком в
истории.
Но в отношении к жизни
русской интеллигенции, да и вообще
русских людей есть как бы преобладание женственного, господства чувства женственного сострадания, женственных «частных» оценок, женственного отвращения к
истории, к жестокости и суровости всего исторического, к холоду и огню восходящего ввысь духа.
Главная беда России — не в недостатке левости, которая может возрастать без всяких существенных изменений для
русской общественности, а в плохой общественной клетке, в недостатке настоящих людей, которых
история могла бы призвать для реального, подлинно радикального преобразования России, в слабости
русской воли, в недостатке общественного самовоспитания и самодисциплины.
И в этот грозный час нашей
истории мы пытаемся противопоставить
русский дух германской машине, хотим понять эту войну, как борьбу духа с машиной.
Восток (говорю сейчас не о
русском Востоке) на долгое время выпал из динамизма
истории.
— Идем ко мне обедать. Выпьем. Надо, брат, пить. Мы — люди серьезные, нам надобно пить на все средства четырех пятых души. Полной душою жить на Руси — всеми строго воспрещается. Всеми — полицией, попами, поэтами, прозаиками. А когда пропьем четыре пятых — будем порнографические картинки собирать и друг другу похабные анекдоты из
русской истории рассказывать. Вот — наш проспект жизни.
Неточные совпадения
Жил ты у великороссийского помещика Гура Крупяникова, учил его детей, Фофу и Зёзю,
русской грамоте, географии и
истории, терпеливо сносил тяжелые шутки самого Гура, грубые любезности дворецкого, пошлые шалости злых мальчишек, не без горькой улыбки, но и без ропота исполнял прихотливые требования скучающей барыни; зато, бывало, как ты отдыхал, как ты блаженствовал вечером, после ужина, когда отделавшись, наконец, от всех обязанностей и занятий, ты садился перед окном, задумчиво закуривал трубку или с жадностью перелистывал изуродованный и засаленный нумер толстого журнала, занесенный из города землемером, таким же бездомным горемыкою, как ты!
— Надо. Отцы жертвовали на церкви, дети — на революцию. Прыжок — головоломный, но… что же, брат, делать? Жизнь верхней корочки несъедобного каравая, именуемого Россией, можно озаглавить так: «
История головоломных прыжков
русской интеллигенции». Ведь это только господа патентованные историки обязаны специальностью своей доказывать, что существуют некие преемственность, последовательность и другие ведьмы, а — какая у нас преемственность? Прыгай, коли не хочешь задохнуться.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «
Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений
русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
— Католики дали Кампанеллу, Менделя, вообще множество ученых, историков, а наши монахи чугунные невежды, даже сносной
истории русских сект не могут написать.
«Представление отечество недоступно человеку массы. “Мы — не
русские, мы — самарские”. Отечество — это понятие интеллектуальной силы. Если нет знания
истории отечества, оно — не существует».