Неточные совпадения
Я чувствовал с первых дней
войны, что и Россия и вся Европа вступают в великую неизвестность, в
новое историческое измерение.
Он не мог противостоять потоку националистической реакции 80-х годов, не мог противостоять потоку декадентства в начале XX века, не мог противостоять революционному потоку 1905 г., а потом
новому реакционному потоку, напору антисемитизма в эпоху Бейлиса, наконец, не может противостоять могучему потоку
войны, подъему героического патриотизма и опасности шовинизма.
Неужели мировые события, исключительные в мировой истории, ничему нас не научат, не приведут к рождению
нового сознания и оставят нас в прежних категориях, из которых мы хотели вырваться до
войны?
Но
война, сама по себе, не творит
новой жизни, она — лишь конец старого, рефлексия на зло.
Сущность кризиса, совершающегося у нас под влиянием
войны, можно формулировать так: нарождается
новое сознание, обращенное к историческому, к конкретному, преодолевается сознание отвлеченное и доктринерское, исключительный социологизм и морализм нашего мышления и оценок.
Мировая
война снимает эту пленку цивилизации XIX и XX вв. и обнажает более глубокие пласты человеческой жизни, расковывает хаотически иррациональное в человеческой природе, лишь внешне прикрытое, но не претворенное в
нового человека.
А это значит, что мировая
война вплотную ставит перед Россией и перед Европой вековечную тему о Востоке и Западе в
новой конкретной форме.
Длительная и истребительная мировая
война надорвет силы Европы, а народам Европы трудно будет искать источников
новой энергии на большей глубине и в большей шири мировых пространств.
Они знают, что
война есть великое зло и кара за грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в
новый исторический период без того чувства уныния и отброшенности, которое ощущают люди первого типа, ни в чем не прозревающие внутреннего смысла.
И если беспримерная
война не решит восточного вопроса, то человечеству грозят
новые, страшные
войны.
Но появились
новые черты, которые нужно признать результатом не самой революции, а
войны.
— Есть факты другого порядка и не менее интересные, — говорил он, получив разрешение. — Какое участие принимало правительство в организации балканского союза? Какое отношение имеет к балканской войне, затеянной тотчас же после итало-турецкой и, должно быть, ставящей целью своей окончательный разгром Турции? Не хочет ли буржуазия угостить нас
новой войной? С кем? И — зачем? Вот факты и вопросы, о которых следовало бы подумать интеллигенции.
Но моя надежда на скорое наступление творческой эпохи была ослаблена катастрофическими событиями мировой войны, русской революции, переворота в Германии,
новой войны, сумеречным, не творческим периодом между двумя войнами, угрозами нового мирового рабства.
Но после ужаса мировой войны мы вступаем в эпоху, когда война теряет смысл и оправдание, когда борьба против возможности
новых войн делается великой этической задачей.
Наивное возражение молодой девушки: «Значит, когда будет война» — тоже оказалось пророческим, так как Николаю Павловичу действительно не пришлось ждать долго объявления
новой войны; но не будем забегать вперед, а сделаем краткий обзор положения России относительно западно-европейских держав в описываемый нами период.
Неточные совпадения
Глядишь — и площадь запестрела. // Всё оживилось; здесь и там // Бегут за делом и без дела, // Однако больше по делам. // Дитя расчета и отваги, // Идет купец взглянуть на флаги, // Проведать, шлют ли небеса // Ему знакомы паруса. // Какие
новые товары // Вступили нынче в карантин? // Пришли ли бочки жданных вин? // И что чума? и где пожары? // И нет ли голода,
войны // Или подобной новизны?
Одним словом, у меня все равносильное право имеют, и — vive la guerre éternélle, [да здравствует вековечная
война (фр.).] — до
Нового Иерусалима, разумеется!
Наутро опять жизнь, опять волнения, мечты! Он любит вообразить себя иногда каким-нибудь непобедимым полководцем, перед которым не только Наполеон, но и Еруслан Лазаревич ничего не значит; выдумает
войну и причину ее: у него хлынут, например, народы из Африки в Европу, или устроит он
новые крестовые походы и воюет, решает участь народов, разоряет города, щадит, казнит, оказывает подвиги добра и великодушия.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских
войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все
новые, живые, черные валы.
Та жизнь, в которую он вступал, —
новые места, товарищи,
война, — помогли этому. И чем больше он жил, тем больше забывал и под конец действительно совсем забыл.