Неточные совпадения
Из этой прославленной и часто фальшиво звучащей «тихости, безбурности и славности» рождается инерция, которая мила вечно бабьему сердцу Розанова, но никогда не рождается
новой, лучшей
жизни.
Душа не раскрывается перед многообразной исторической действительностью, и энергия мысли не работает над
новыми творческими задачами, поставленными
жизнью и историей.
Мысль не работает над
новыми явлениями и темами, не проникает в конкретность мировой
жизни, а упрощенно применяет свои старые схемы, свои сокращенные категории, социологические, моральные или религиозные.
Но мировые события требуют погружения в конкретное, повышения энергии мысли, совершающей
новую работу над всяким
новым явлением
жизни.
Русская интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в историческую ширь и туда понесет свою жажду правды на земле, свою часто неосознанную мечту о мировом спасении и свою волю к
новой, лучшей
жизни для человечества.
Но Россия
новая, грядущая имеет связь с другими, глубокими началами народной
жизни, с душой России, и потому Россия не может погибнуть.
Чтобы народ русский перестал опьяняться этим вином, необходимо духовное возрождение народа в самых корнях его
жизни, нужна духовная трезвость, через которую только и заслуживается
новое вино.
Старая
жизнь не легко уступает место
жизни новой.
И да не будет так, чтобы старое бюрократическое насилие над народной
жизнью сменилось
новым якобинским насилием!
Много есть тяжелого и болезненного в этом процессе, так как нелегок переход от старой цельности через расщепление и разложение всего органического к
новой, не бывшей еще
жизни.
Мировая война снимает эту пленку цивилизации XIX и XX вв. и обнажает более глубокие пласты человеческой
жизни, расковывает хаотически иррациональное в человеческой природе, лишь внешне прикрытое, но не претворенное в
нового человека.
Внутренне этот исторический поворот подготовлялся духовным кризисом европейской культуры, крахом позитивизма и материализма новейшего европейского сознания, разочарованием в
жизни, жаждой
новой веры и
новой мудрости.
Ныне мы вступаем в
новый период русской и всемирной истории, и старые, традиционные идеи не годны уже для
новых мировых задач, которые ставит перед нами
жизнь.
Вместе с Парижем пережило
новое человечество медовый месяц свободной
жизни и свободной мысли; великую революцию, социализм, эстетизм, последние плоды буржуазного атеизма и мещанства.
В Париже — последнее истончение культуры, великой и всемирной латинской культуры, перед лицом которой культура Германии есть варварство, и в том же Париже — крайнее зло
новой культуры,
новой свободной
жизни человечества — царство мещанства и буржуазности.
Нельзя достаточно сильно подчеркивать, что абсолютная Христова любовь есть
новая благодатная
жизнь духа, а не закон для относительной материальной
жизни.
Что-то надломилось в органической
жизни человечества, и началось что-то
новое, все еще не до конца осознанное и опознанное.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую
жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование
новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
В века
новой истории, которая уже перестала быть
новой и стала очень старой, все сферы культуры и общественной
жизни начали жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
Человек в своей исторической судьбе проходит не только через радикальные изменения социальной
жизни, которые должны создать
новую структуру общества, но и через радикальное изменение отношения к
жизни космической.
Есть опасность, что
новый человек может оказаться выброшенным вовне, отчужденным от самого себя, обращенным исключительно к материальной стороне
жизни, к технической цивилизации.
Так называемый
новый человек эпохи, завтрашнего дня будет иметь склонность окончательно принять средства
жизни за цели
жизни.
— Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь
новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
Неточные совпадения
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в
новый путь // От
жизни прошлой отдохнуть.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И мира
новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель
жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость
жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком
новом фраке наваринского пламени и дыма.
Видна была и логическая связь, и следованье за
новыми открытиями, но увы! не было только
жизни в самой науке.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег,
новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную
жизнь их.