Русская душа не мирится с поклонением бессмысленной, безнравственной и безбожной силе, она
не принимает истории, как природной необходимости.
Он начинает с того, что отвергает мир,
не принимает извне, объективно данного ему бытия, как не критической реальности.
С марксистами нельзя даже говорить об иерархии ценностей, ибо они
не принимают самой постановки вопроса о ценности, для них существует только необходимость, польза, благо.
Неточные совпадения
Земля русская
не того
приняла за своего суженого, ошиблась в женихе.
Но ведь это он всегда любил в православии и всегда жил в этой коллективной животной теплоте, —
не любил он и
не мог
принять лишь Христа.
Русский интеллигент никогда
не уверен в том, следует ли
принять историю со всей ее мукой, жестокостью, трагическими противоречиями,
не праведнее ли ее совершенно отвергнуть.
И немец ничего
не склонен
принимать до совершенного им Tat’a.
Но эту болезненность, эту жестокость начала всякого движения должен
принять всякий, кто
не хочет вечного застоя и покоя, кто ищет развития и новой жизни.
Быть сильным духом,
не бояться ужасов и испытаний жизни,
принимать неизбежное и очистительное страдание, бороться против зла — остается императивом истинно-христианского сознания.
Марксисты наивно,
не критически
принимают объективации первичных реальностей за первичные реальности.
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший приказ
не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
Когда я подошел к ней, она рассеянно слушала Грушницкого, который, кажется, восхищался природой, но только что завидела меня, она стала хохотать (очень некстати), показывая, будто меня
не примечает.
— Ах, какая гадость! — говорила тетка, отодвигая, но не пряча книгу и
не принимая никаких мер, чтоб Ольга не прочла ее.
Неточные совпадения
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать
примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, //
Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я
не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; //
Примите исповедь мою: // Себя на суд вам отдаю.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может, в Лете
не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! //
Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Она его
не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома
принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе
не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его
не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль
не видно, иль
не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж
не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры //
Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и
не странна?