Неточные совпадения
Ее владычество над огромной таинственной хаотической стихией, в прошлом именовавшейся
Великой Россией,
не может
не пугать ее.
Русский народ
не выдержал
великого испытания войны.
С давних времен было предчувствие, что Россия предназначена к чему-то
великому, что Россия — особенная страна,
не похожая ни на какую страну мира.
Не может человек всю жизнь чувствовать какое-то особенное и
великое призвание и остро сознавать его в периоды наибольшего духовного подъема, если человек этот ни к чему значительному
не призван и
не предназначен.
Достоевский, по которому можно изучать душу России, в своей потрясающей легенде о
Великом Инквизиторе был провозвестником такой дерзновенной и бесконечной свободы во Христе, какой никто еще в мире
не решался утверждать.
В этой
великой, поистине мировой брани Россия
не может
не осознать себя.
Война может принести России
великие блага,
не материальные только, но и духовные блага.
Христианское мессианское сознание
не может быть утверждением того, что один лишь русский народ имеет
великое религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран для христианской судьбы и христианского удела, а все остальные народы — низшие,
не христианские и лишены религиозного призвания.
Такое пророческое чувствование
не исключает
великого избрания и предназначения других народов; оно есть лишь продолжение и восполнение дел, сотворенных всеми народами христианского мира.
Мнение славянофилов о безгосударственности русского народа требует больших корректоров, так как оно слишком
не согласуется с русской историей, с фактом создания
великого русского государства.
Нужно помнить, что природа войны отрицательная, а
не положительная, она —
великая проявительница и изобличительница.
Свободные граждане
не могут спекулировать, утаивать продукты первой необходимости и т. п. во время
великого испытания духовных и материальных сил России.
Без
великой ответственности и дерзновения личного духа
не может осуществляться развитие народного духа.
Даже
великие технические изобретения национальны, и
не национальны лишь технические применения
великих изобретений, которые легко усваиваются всеми народами.
Национализм может быть чистым западничеством, евреизацией России, явлением партикуляристическим по своему духу,
не вмещающим никакой
великой идеи о России, неведующим России, как некоего
великого Востока.
Мы должны сознать, что русский мессианизм
не может быть претензией и самоутверждением, он может быть лишь жертвенным горением духа, лишь
великим духовным порывом к новой жизни для всего мира.
Но мировая война связана
не только с обострением империалистической политики
великих держав, — она также очень остро ставит вопрос о судьбе всех национальностей, вплоть до самых малых.
Великая мировая империя, в основе которой лежит сила, а
не слабость господствующего национального ядра,
не может вести националистической политики, озлобляющей те народности, которые она объемлет, внушающей всем нелюбовь к себе и жажду освобождения.
Великая империя, верящая в свою силу и свое призвание,
не может превращать своих граждан в бесправных париев, как то было у нас с евреями.
Если Россия
не сумеет внушить любви к себе, то она потеряет основания для своего
великого положения в мире.
Чувствуется, что человечество вступает в новый исторический и даже космический период, в какую-то
великую неизвестность, совершенно
не предвиденную никакими научными прогнозами, ниспровергающую все доктрины и учения.
У нас, русских, нет великоимперских стремлений, потому что
великая империя — наша данность, а
не задание.
Нам
не приходится с трудом отвоевывать себе каждую пядь земли, чтобы быть
великими.
И мы имеем все основания полагать мировую миссию России в ее духовной жизни, в ее духовном, а
не материальном универсализме, в ее пророческих предчувствиях новой жизни, которыми полна
великая русская литература, русская мысль и народная религиозная жизнь.
Они оказались духовно совершенно
не подготовленными к этой катастрофе, она разразилась над ними, как
великая неожиданность, выбивающая из всех укрепленных позиций.
Они знают, что война есть
великое зло и кара за грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в новый исторический период без того чувства уныния и отброшенности, которое ощущают люди первого типа, ни в чем
не прозревающие внутреннего смысла.
Мы, русские, вдохновлены
великой и справедливой войной, но мы
не пережили еще непосредственного страха за судьбу родины, у нас
не было такого чувства, что отечество в опасности.
Конечно, Франция —
не Бельгия,
не Сербия, Франция —
великая держава, и она нам оказывает
великую помощь, как наша союзница.
Для одних
не существует никакой связи между старой Германией, — Германией
великих мыслителей, мистиков, поэтов, музыкантов, — и новой Германией, — Германией материалистической, милитаристической, индустриалистической, империалистической.
Это
не мешает нам ценить
великие явления германского духа, питаться ими, как и всем
великим в мире.
Они
не хотят истории с ее
великими целями, хотят ее прекращения в покое удовлетворения и благополучия.
Еще более приходится признать, что в духовной жизни германского народа, в германской мистике, философии, музыке, поэзии были
великие и мировые ценности, а
не один лишь культ силы,
не один призрачный феноменализм и пр.
Справедливость есть
великая ценность, но
не единственная ценность.
Нам, русским, необходимо духовное воодушевление на почве осознания
великих исторических задач, борьба за повышение ценности нашего бытия в мире, за наш дух, а
не на почве того сознания, что немцы злодеи и безнравственны, а мы всегда правы и нравственно выше всех.
Но эта слабость и узость человеческого сознания, эта выброшенность человека на поверхность
не может быть опровержением той
великой истины, что каждый человек — всемирный по своей природе и что в нем и для него совершается вся история.
Идейность в политике связана с духовным углублением личности, с воспитанием души целого народа, с сознанием
великой ответственности, а
не с упрощением и схематизацией сложной исторической жизни.
Современному направлению, признавшему торжество смерти последним словом жизни, нужно противопоставить очень русские мысли Н. Федорова,
великого борца против смерти, признававшего
не только воскресение, но и активное воскрешение.
Нельзя без волнения читать эти строки: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему
не зарастет народная тропа…» «Слух обо мне пройдет по всей Руси
великой…» «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в мой жестокий век восславил я Свободу и милость к падшим призывал».
Германия была наиболее
велика и была вершиной европейской культуры
не тогда, когда она была империей Бисмарка, а когда состояла из небольших государств.
Великий творец всегда индивидуален, никому и ничему
не подчинен и в своем индивидуальном творчестве выражает дух народа; он даже гораздо более выражает дух своего народа, чем сам народ в своей коллективной жизни.
Народ выражает свое призвание в мире в своих
великих творцах, а
не в безликой коллективности.
Такие
великие явления мировой культуры, как греческая трагедия или культурный ренессанс, как германская культура XIX в. или русская литература XIX в., совсем
не были порождениями изолированного индивидуума и самоуслаждением творцов, они были явлением свободного творческого духа.
Матери не нравились в Левине и его странные и резкие суждения, и его неловкость в свете, основанная, как она полагала, на гордости, и его, по ее понятиям, дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной и мужиками; не нравилось очень и то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом полтора месяца, чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся,
не велика ли будет честь, если он сделает предложение, и не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.
Неточные совпадения
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там росы
велики, // Зги
не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно, как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить хочется: // — Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да
не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях // Я был, а
не убит! // А во-вторых, важней того, // Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти
не дался! // А в-третьих — за провинности, //
Великие и малые, // Нещадно бит я палками, // А хоть пощупай — жив!
Крестьяне, как заметили, // Что
не обидны барину // Якимовы слова, // И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль
великая, // Как перестанем пить!.. // Работа
не свалила бы, // Беда
не одолела бы, // Нас хмель
не одолит! //
Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
Отменно драл Шалашников, // А
не ахти
великие // Доходы получал:
Не дорога мне мельница, // Обида
велика!