Неточные совпадения
Не вера, не идея изменилась, но
мир и
люди изменили этой вере и этой идее.
В очистительном огне мирового пожара многое сгорит, истлеют ветхие материальные одежды
мира и
человека.
Вся духовная энергия русского
человека была направлена на единую мысль о спасении своей души, о спасении народа, о спасении
мира.
Такая мечта о
человеке и человечестве, отвлеченных от всего национального, есть жажда угашения целого
мира ценностей и богатств.
Человек окончательно был водворен на замкнутую социальную территорию, на ней захотел он быть господином, забыл обо всем остальном
мире и об иных
мирах, на которые не простирается его власть и господство.
Марксизм верил, что можно до конца рационализировать общественную жизнь и привести ее к внешнему совершенству, не считаясь ни с теми энергиями, которые есть в бесконечном
мире над
человеком и вокруг него.
Все социальные учения XIX века были лишены того сознания, что
человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он находится в общении с
миром глубины и с
миром высоты.
Немец физически и метафизически — северянин, и ему извне, объективно
мир не представляется освещенным солнечным светом, как
людям юга, как народам романским.
Но так как человеческая общественность была изолирована от мирового целого, от жизни космической и очень преувеличено было самостоятельное значение общественности, то образовался рационалистический утопизм с его верой в совершенное, до конца рациональное устроение общественной жизни, независимое от духовных основ жизни
человека и
мира.
Для духовной общности
людей высокой ступени раскрывается истина, которая есть трансцендирование объективного, вернее объективированного
мира.
Совершенно непонятно, как
человек das Man может возвыситься над низостью
мира, выйти из царства (Dasein).
Для этого в
человеке должно быть высшее начало, возвышающее его над данностью
мира.
Почему возможна трагедия познания, почему свет Логоса не всегда освещает познавательный путь
человека, как существа духовного, превышающего
мир?
Когда экзистенциалисты Хайдеггер, Сартр и др. говорят о выброшенности
человека (Dasein) в
мир и обреченности
человека этому
миру, то они говорят об объективации, которая делает судьбу
человека безысходной, выпавшей из глубокой реальности.
Человек живет в разных, часто фиктивных
мирах, не соответствующих, если их взять в отдельности, сложной и многообразной действительности.
В разных
мирах живут служители культа и теологии, ученые и изобретатели, политические деятели, социальные реформаторы и революционеры, писатели и деятели искусства,
люди деловые, поглощенные хозяйством и т. д.
Восприятие
мира также зависит от верований
людей и идеологических направлений, они иные у католика или марксиста, у материалиста или спиритуалиста и т. д.
Бесспорно достоинство
человека в бесстрашии перед смертью, в свободном принятии смерти в этом
мире, но для окончательной победы над смертью, для борьбы против торжества смерти.
Человек есть низменное существо, но через свободу он может создать себя иным, может создать лучший
мир.
Можно было бы сопоставить мысли Сартра, Камю и др. с трагическим гуманизмом Герцена, для которого
мир был случаен и бессмыслен, но
человек был свободным существом и мог создать лучший
мир.
Поразительно, что
человек не настолько раздавлен дурной бесконечностью
мира, чтобы лишиться возможности познания Истины.
Оно состоит в том, что
человек есть существо, принадлежащее к двум
мирам и не вмещающееся в этом природном
мире необходимости, трансцендирующее себя, как существо эмпирически данное, обнаруживающее свободу, из этого
мира не выводимую.
Недовольство
человека конечным, устремленность к бесконечному есть обнаружение божественного в
человеке, человеческое свидетельство о существовании Бога, а не только
мира.
Но причинность и причинные отношения совершенно неприменимы к отношениям между Богом и
миром, Богом и
человеком.
Если нет Бога, если нет Правды, возвышающейся над
миром, то
человек целиком подчинен необходимости или природе, космосу или обществу, государству.
Бог есть свобода, а не необходимость, не власть над
человеком и
миром, не верховная причинность, действующая в
мире.
Если нет тайны, то
мир плосок и
человек двухмерное существо, неспособное восходить в гору.
Нельзя мыслить так, что Бог что-то причиняет в этом
мире подобно силам природы, управляет и господствует подобно царям и властям в государствах, детерминирует жизнь
мира и
человека.
Поэтому в истории
мира и
человека могут действовать иррациональные силы, темная свобода, порождающая необходимость и насилие.
Человек живет в природном
мире и должен определять свое отношение к нему.
Поэтому положение
человека в природном
мире трагическое.
Человек не только один из объектов этого
мира, он прежде всего субъект, из объекта не выводимый.
Можно установить четыре периода в отношении
человека к космосу: 1) погружение
человека в космическую жизнь, зависимость от объектного
мира, невыделенность еще человеческой личности,
человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы
человека над природой и рабство
человека у собственных открытий.
Уже Паскаль испытывал ужас перед бесконечностью пространств и остро почувствовал потерянность
человека в чуждом и холодном бесконечном
мире.
Человек оторван от природы в старом смысле слова и погружен в замкнутый социальный
мир, какой мы видим в марксизме.
Ситуация
человека в
мире делается абсурдной, бессмысленной.
Господство рационализированной техники делает ситуацию
человека в
мире абсурдной.
Эта ситуация
человека, эта выброшенность его в
мир абсурда, отразилась в философии Хайдеггера, в романах Кафки.
Христианство некогда совершило величайшую духовную революцию, оно духовно освободило
человека от неограниченной власти общества и государства, которая в античном
мире распространялась и на религиозную жизнь.
Оно открыло в
человеке духовное начало, которое не зависит от
мира, от природы и общества, зависит от Бога.
Есть две основные точки зрения на соотношения кесаря, власти, государства, царства этого
мира и духа, духовной жизни
человека, царства Божьего.
Гений выражает судьбу народа, а на вершинах и судьбу
человека и
мира.
Если в XX в. предпочитают говорить о плановом хозяйстве, о дирижизме, об усилении власти государства над
человеком, то это главным образом потому, что мы живем в
мире, созданном двумя мировыми войнами, и готовимся к третьей мировой войне.
Человек свободен признавать реальным лишь очень малый, очень поверхностный
мир, он свободен отрицать свою свободу.
Человек может быть рабом не только внешнего
мира, но и самого себя, своей низшей природы.
Через свободу
человек может творить совершенно новую жизнь, новую жизнь общества и
мира.
Экономика есть работа духа над материей
мира, от которой зависит самое существование
людей в условиях этого
мира.
Он идет не к преображению этого
мира в Царство Божие, а к утверждению в границах этого
мира Царства Божия без Бога, а значит, и без
человека, ибо Бог и
человек неразрывно связаны.
Я много раз писал о том, что структура человеческого сознания не может быть понята статически, что она меняется, суживается или расширяется, и в зависимости от этого
человеку раскрываются разные
миры.
Весь положительный пафос Маркса был связан с его верой в то, что
человек, социальный
человек, овладеет
миром,
миром необходимости, организует новое общество, прекратит образовавшуюся анархию во имя блага
людей, во имя их возрастающей силы.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.
И этак проводил время, один-одинешенек в целом <
мире>, [В угловых скобках даются отсутствующие в рукописи, но необходимые по смыслу слова.] молодой тридцатидвухлетний
человек, сидень сиднем, в халате, без галстука.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он
человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в
мире. Инспектор врачебной управы, он также
человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи, такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного
человека, но… может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в
мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.