Настоящий, глубокий немец всегда хочет, отвергнув мир, как что-то догматически навязанное и критически не проверенное, воссоздать его
из себя, из своего духа, из своей воли и чувства.
«Субъективность», противоположная истине и глубокой реальности, «субъективность» замкнутая, неспособная к трансцендированию, к выходу
из себя, и есть как раз определяемость извне.
Неточные совпадения
И на Западе гуманизм исчерпал, изжил
себя, пришел к кризису,
из которого мучительно ищет западное человечество выхода.
Одно
из самых печальных явлений, обнаружившихся за время войны, как-то мало обращает на
себя внимание.
Буржуазное рабство человеческого духа — один
из результатов формальной свободы человека, его поглощенности
собой.
Тот уготовляет человечеству несоизмеримо большие страдания, кто боязливо закрывает
себе глаза на необходимость таких операций и
из доброты и мягкосердечия предоставляет человечеству погибать от гнойных нарывов.
Часть, группа, чувствует
себя выделенной
из всенародной жизни, общенациональной и общегосударственной жизни и пребывающей в абсолютной правде и справедливости.
Сектантская психология и в религиозной жизни есть уклон и ведет к самоутверждению и самопогруженности, а в жизни политической она не имеет никаких прав на существование, так как всегда является сотворением
себе кумира
из относительных вещей мира, подменой Абсолютного Бога относительным миром.
Человек, закупоренный в
себе, и есть существо несвободное, не определяемое глубиной, а определяемое извне мировой необходимостью, в которой все разорвано, враждебно одно другому, выпало
из глубины, т. е. не духовно.
Оно состоит в том, что человек есть существо, принадлежащее к двум мирам и не вмещающееся в этом природном мире необходимости, трансцендирующее
себя, как существо эмпирически данное, обнаруживающее свободу,
из этого мира не выводимую.
Извне,
из объекта человеческая личность есть лишь малая часть общества, изнутри,
из субъекта общество есть часть человеческой личности, ее социальная сторона, подобно тому, как космос есть часть человеческой личности, как малой вселенной, заключающей в
себе все.
Одно
из главных классических возражений Цельса против христианства заключается в том, что христиане плохие, не лояльные граждане государства, что они чувствуют
себя принадлежащими к другому царству.
И в то время, когда обыскиваемые бесились, выходили
из себя и чувствовали злобное побуждение избить щелчками приятную его наружность, он, не изменяясь ни в лице, ни в вежливых поступках, приговаривал только: «Не угодно ли вам будет немножко побеспокоиться и привстать?» Или: «Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? там супруга одного из наших чиновников объяснится с вами».
— Врешь, чертов Иуда! — закричал, вышед
из себя, Тарас. — Врешь, собака! Ты и Христа распял, проклятый Богом человек! Я тебя убью, сатана! Утекай отсюда, не то — тут же тебе и смерть! — И, сказавши это, Тарас выхватил свою саблю.
Река бежит весело, шаля и играя; она то разольется в широкий пруд, то стремится быстрой нитью, или присмиреет, будто задумавшись, и чуть-чуть ползет по камешкам, выпуская
из себя по сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.
Неточные совпадения
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то
из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за
собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
Стал вновь читать он без разбора. // Прочел он Гиббона, Руссо, // Манзони, Гердера, Шамфора, // Madame de Staёl, Биша, Тиссо, // Прочел скептического Беля, // Прочел творенья Фонтенеля, // Прочел
из наших кой-кого, // Не отвергая ничего: // И альманахи, и журналы, // Где поученья нам твердят, // Где нынче так меня бранят, // А где такие мадригалы //
Себе встречал я иногда: // Е sempre bene, господа.
Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими городами, а пусть
себе пишет
из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Если бы хоть кто-нибудь
из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея
себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать
себе свечу, вынул
из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.