Неточные совпадения
Если мировая война будет
еще долго продолжаться,
то все народы Европы со старыми своими культурами погрузятся во
тьму и мрак.
Если война
еще будет продолжаться,
то Россия, переставшая быть субъектом и превратившаяся в объект, Россия, ставшая ареной столкновения народов, будет продолжать гнить, и гниение это слишком далеко зайдет к дню окончания войны.
Для западного культурного человечества Россия все
еще остается совершенно трансцендентной, каким-то чуждым Востоком,
то притягивающим своей тайной,
то отталкивающим своим варварством.
Но духовная культура России,
то ядро жизни, по отношению к которому сама государственность есть лишь поверхностная оболочка и орудие, не занимает
еще великодержавного положения в мире.
Дух России не может
еще диктовать народам
тех условий, которые может диктовать русская дипломатия.
Славянская раса не заняла
еще в мире
того положения, которое заняла раса латинская или германская.
И если народы Запада принуждены будут, наконец, увидеть единственный лик России и признать ее призвание,
то остается все
еще неясным, сознаем ли мы сами, чт́о есть Россия и к чему она призвана?
О разложении европейской буржуазии в
то время так же нелепо говорить, как нелепо говорить о разложении буржуазии в наше время в России, когда она
еще в начале своего развития.
Русский человек утешает себя
тем, что за ним
еще стоят необъятные пространства и спасут его, ему не очень страшно, и он не очень склонен слишком напрягать свои силы.
Если бюрократически-абсолютистская централизация и централизация революционно-якобинская вообще опасны для здорового народного развития,
то еще более опасны они в такой колоссальной и таинственной стране, как Россия.
Русские все
еще не поднялись до
того сознания, что в живой, творческой мысли есть свет, преображающий стихию, пронизывающий
тьму.
Она верит в идеи, которые господствовали на Западе более пятидесяти лет
тому назад, она все
еще серьезно способна исповедовать позитивистическое миросозерцание, старую теорию социальной среды и т. п.
Также невозможно поддерживать
тот радикальный «социологизм» мироощущения и миросозерцания, за который все
еще держится интеллигентская масса в России.
А кроме вопроса о Турции война ставит
еще много других вопросов, связанных с всемирно-исторической
темой: Восток и Запад.
Тема эта оставалась все
еще идеологической, мало связанной с практическими перспективами.
Россия же
еще не подымалась до постановки
тех мировых вопросов, с которыми связано ее положение в мире.
По личному своему опыту каждый человек знает, что боязливая и размягчающая отсрочка некоторых страданий и жертв ведет лишь к
тому, что в будущем эти страдания и жертвы делаются
еще большими.
Так на войне, слишком жалея людей, можно привести к
тому, что погибнет
еще большее количество людей.
Но без государства человечество на
том уровне, на котором оно находится, было бы ввергнуто в
еще более жестокое, звериное состояние.
Природно-органическое не есть
еще ценное, не есть
то высшее, что нужно охранять.
Свобода человека в
том, что кроме царства Кесаря существует
еще царство Духа.
Свобода возможна лишь в
том случае, если кроме царства Кесаря существует
еще царство Духа, т. е. царство Божье.
Но что
еще важнее, так это
то, что церковь стала императорской.
Противоречия свободы в социальной жизни выражаются
еще в
том, что, дорожа сохранением данного режима, напр., капитализма, начинают воспринимать неподвижность и неизменность как свободу, а движение и изменение как нарушение свободы.
Они думают, что это есть материализм, в
то время как это
еще с большей последовательностью могут утверждать и крайние спиритуалисты.
Необходимо
еще прибавить, что если национализм есть отрицательное явление,
то расизм есть абсолютная ложь.
Он молился о всех благодетелях своих (так он называл тех, которые принимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы бог простил ему его тяжкие грехи, твердил: «Боже, прости врагам моим!» — кряхтя поднимался и, повторяя еще и
еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.
Вронский в первый раз испытывал против Анны чувство досады, почти злобы за ее умышленное непонимание своего положения. Чувство это усиливалось
еще тем, что он не мог выразить ей причину своей досады. Если б он сказал ей прямо то, что он думал, то он сказал бы: «в этом наряде, с известной всем княжной появиться в театре — значило не только признать свое положение погибшей женщины, но и бросить вызов свету, т. е. навсегда отречься от него».
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, // Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для
того, // Чтоб только слышали его).
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей //
Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.