Неточные совпадения
Таинственное противоречие есть
в отношении России и русского
сознания к национальности.
Большое дело, совершенное Владимиром Соловьевым для русского
сознания, нужно видеть прежде всего
в его беспощадной критике церковного национализма,
в его вечном призыве к вселенскому духу Христову, к освобождению Христова духа из плена у национальной стихии, стихии натуралистической.
Из этого безвыходного круга есть только один выход: раскрытие внутри самой России,
в ее духовной глубине мужественного, личного, оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного, светоносного
сознания.
Мужественное, светоносное
сознание народа — всегда критическое, всегда освобождающее от собственной тьмы и порабощенности, всегда есть овладение хаотическими
в себе стихиями.
В этот решительный для русского
сознания час необходимо ясно и мужественно сознать подстерегающие нас опасности.
Мировая война,
в кровавый круговорот которой вовлечены уже все части света и все расы, должна
в кровавых муках родить твердое
сознание всечеловеческого единства.
Мессианское
сознание имеет свои корни
в религиозном
сознании еврейского народа,
в переживании Израилем своей богоизбранности и единственности.
Мессианское
сознание есть
сознание избранного народа Божьего, народа,
в котором должен явиться Мессия и через который должен быть мир спасен.
Это всемирное по своим притязаниям мессианское
сознание евреев было оправдано тем, что Мессия явился
в недрах этого народа, хотя и был отвергнут им.
Это пророческое мессианское
сознание не исчезает
в христианском мире, но претворяется и преображается.
И
в христианском мире возможен пророческий мессианизм,
сознание исключительного религиозного призвания какого-нибудь народа, возможна вера, что через этот народ будет сказано миру слово нового откровения.
Христианское мессианское
сознание может быть лишь
сознанием того, что
в наступающую мировую эпоху Россия призвана сказать свое новое слово миру, как сказал его уже мир латинский и мир германский.
Такое мессианское
сознание было
в Германии
в начале XIX века.
Уже
в Достоевском, вечно двоящемся, есть пророчество об откровении человека, об исключительном по остроте антропологическом
сознании.
Неужели мировые события, исключительные
в мировой истории, ничему нас не научат, не приведут к рождению нового
сознания и оставят нас
в прежних категориях, из которых мы хотели вырваться до войны?
Ни Маркс, ни Бюхнер никогда не сидели глубоко
в русской душе, они заполняли лишь поверхностное
сознание.
Русский народ слишком живет
в национально-стихийном коллективизме, и
в нем не окрепло еще
сознание личности, ее достоинства и ее прав.
В огромной массе русской интеллигенции война должна породить глубокий кризис
сознания, расширение кругозора, изменение основных оценок жизни.
Сознание нашей интеллигенции не было обращено к исторически-конкретному и не имеет органа для суждений и оценок
в этой области.
Мировая война неизбежно обращает
сознание к политике международной и вызывает исключительный интерес к роли России
в мировой жизни.
Традиционное
сознание привыкло презирать все «международное» и целиком отдавать его
в ведение «буржуазии».
В русской интеллигенции пробудились инстинкты, которые не вмещались
в доктрины и были подавлены доктринами, инстинкты непосредственной любви к родине, и под их жизненным воздействием начало перерождаться
сознание.
Обращение к международному и всемирно-историческому обостряет чувство ценности собственной национальности и
сознание ее задач
в мире.
Для традиционного интеллигентского
сознания существовала ценность добра, справедливости, блага народа, братства народов, но не существовало ценности национальности, занимающей совершенно особенное место
в иерархии мировых ценностей.
В традиционном интеллигентском
сознании господствовало распределительное, а не производительное отношение к жизни, бойкотирующее, а не созидающее.
Либеральный империализм являет у нас опыт положительного, созидательного
сознания, и
в нем есть обращение к исторически-конкретному.
В самом консервативном типе культуры темная стихия проходит через работу и преодоление человеческого духа и
сознания.
В хлыстовском сектантском движении есть ценная религиозная энергия, хотя и не просветленная высшим
сознанием.
Пьяной и темной дикости
в России должна быть противопоставлена воля к культуре, к самодисциплине, к оформлению стихии мужественным
сознанием.
Славянофилы пробовали делать
в России то же, что делал
в Германии Фихте, который хотел вывести германское
сознание на самобытный путь.
Европейская мысль до неузнаваемости искажалась
в русском интеллигентском
сознании.
Вера
в человека,
в его творческую свободу и творческую мощь возможна лишь для религиозного
сознания, а никогда не для позитивистического
сознания, которое смотрит на человека, как на рефлекс материальной среды, природной и социальной.
Но М. Горький остается
в старом
сознании, он ничему не хочет научиться от совершающегося
в мире и пребывает
в старой противоположности Востока и Запада.
И даже
в эту страшную войну, когда русское государство
в опасности, нелегко русского человека довести до
сознания этой опасности, пробудить
в нем чувство ответственности за судьбу родины, вызвать напряжение энергии.
Это прежде всего внутреннее движение, повышение
сознания и рост соборной национальной энергии
в каждом русском человеке по всей земле русской.
Всякий слишком героический путь личности русское православное
сознание признает гордыней, и идеологи русского православия готовы видеть
в этом пути уклон к человекобожеству и демонизму.
В каком же смысле русское народное православное
сознание верит
в святую Русь и всегда утверждает, что Русь живет святостью,
в отличие от народов Запада, которые живут лишь честностью, т. е. началом менее высоким?
В этом отношении
в русском религиозном
сознании есть коренной дуализм.
Европейский буржуа наживается и обогащается с
сознанием своего большого совершенства и превосходства, с верой
в свои буржуазные добродетели.
Мы должны развивать
в себе
сознание ответственности и приучаться возлагать как можно больше на самих себя и на свою активность.
Но
в нашем буржуазно-обывательском слое не оказалось достаточно сильного нравственного гражданского
сознания, нравственной и гражданской подготовки личности.
В ней нельзя найти ни малейших признаков общественной мысли, политического
сознания.
Без
сознания этой истины органически целостная мысль переходит во вражду к мысли,
в бессмыслие,
в мракобесный морализм.
Русские все еще не поднялись до того
сознания, что
в живой, творческой мысли есть свет, преображающий стихию, пронизывающий тьму.
Не только
в творческой русской мысли, которая
в небольшом кругу переживает период подъема, но и
в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг, и «передовым»
в мысли и
сознании является совсем уже не то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые и инертные мыслью.
Образ космоса так же отсутствует
в космополитическом
сознании, как и образ нации.
Религиозные корни мессианизма —
в мессианском
сознании еврейского народа,
в его
сознании себя избранным народом Божиим,
в котором должен родиться Мессия, Избавитель от всех зол, создающий блаженное царство Израиля.
В христианском человечестве мессианское
сознание может быть обращено лишь вперед, лишь к Христу Грядущему, ибо по существу это
сознание — пророческое.
Мессианское
сознание в христианском мире антиномично, как и все
в христианстве.
Но германское
сознание у Фихте, у старых идеалистов и романтиков, у Р. Вагнера и
в наше время у Древса и Чемберлена с такой исключительностью и напряженностью переживает избранность германской расы и ее призванность быть носительницей высшей и всемирной духовной культуры, что это заключает
в себе черты мессианизма, хотя и искаженного.
Неточные совпадения
Такое разнообразие мероприятий, конечно, не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской жизни;
в первом случае обыватели трепетали бессознательно, во втором — трепетали с
сознанием собственной пользы,
в третьем — возвышались до трепета, исполненного доверия.
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение, и это
сознание подкрепляло его.
В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя
в действии облегчит».
В первый раз он понял, что многоумие
в некоторых случаях равносильно недоумию, и результатом этого
сознания было решение: бить отбой, а из оловянных солдатиков образовать благонадежный резерв.
— Не думаю, опять улыбаясь, сказал Серпуховской. — Не скажу, чтобы не стоило жить без этого, но было бы скучно. Разумеется, я, может быть, ошибаюсь, но мне кажется, что я имею некоторые способности к той сфере деятельности, которую я избрал, и что
в моих руках власть, какая бы она ни была, если будет, то будет лучше, чем
в руках многих мне известных, — с сияющим
сознанием успеха сказал Серпуховской. — И потому, чем ближе к этому, тем я больше доволен.
Когда она вошла
в спальню, Вронский внимательно посмотрел на нее. Он искал следов того разговора, который, он знал, она, так долго оставаясь
в комнате Долли, должна была иметь с нею. Но
в ее выражении, возбужденно-сдержанном и что-то скрывающем, он ничего не нашел, кроме хотя и привычной ему, но всё еще пленяющей его красоты,
сознания ее и желания, чтоб она на него действовала. Он не хотел спросить ее о том, что они говорили, но надеялся, что она сама скажет что-нибудь. Но она сказала только: