В эти трудные минуты судьба церкви зависит не от
внешних вещей, не от принудительных охранений, не от государственных вмешательств, не от политических переворотов, не от общественных реформ, а от напряженного мистического чувства церкви верных, от мистической свободы прежде всего.
Но так как
внешние вещи мира мы познаем: первое, через внешний свет, в коем мы их видим; второе, через звуки, которыми они с нами говорят, и через телесные движения, которые их с нами соединяют, то для отвлечения всего этого необходимы мрак, тишина и собственное безмолвие; а потому, приступая к умному деланию, мы должны замкнуться в тихой и темной келье и безмолвно пребывать в ней в неподвижном положении, сидя или лежа.
Если ты хочешь достигнуть познания всеобъемлющего я,то ты должен прежде всего узнать самого себя. Для того же, чтобы познать самого себя, ты должен пожертвовать своим я всемирному я. Жертвуй своей жизнью, если ты хочешь жить в духе. Удаляй свои мысли от
внешних вещей и всего, что представляется извне. Старайся удалять от себя возникающие образы, с тем чтобы они не кидали темной тени на твою душу.
Суровость и серьезность жизни, близость смерти, падение всех внешних иллюзий и утеря тех
внешних вещей, которые порабощают человеческий дух, — все это обращает к Богу и духовной жизни.
Неточные совпадения
Вещают вам, и предки наши тех же были мыслей, что царский престол, коего сила во мнении граждан коренится, отличествовати долженствует
внешним блеском, дабы мнение о его величестве было всегда всецело и ненарушимо.
Таковы признания великого нашего поэта, по общему мнению, жизнерадостного и ясного, как небо Эллады, но, как и оно, знавшего всю силу неутолимой тоски [И им вторит поэтическое признание великого мастера, исполненного трагической тоски, Микеланджело Буаноротти. (Мои глаза не видят более смертных
вещей… Если бы моя душа не была создана по образу Божию, она довольствовалась бы
внешней красотой, которая приятна для глаз, но так как она обманчива, душа подъемлется к вселенской красоте.)]…
Человечество не может спастись ни своими собственными силами, ни
внешней механической силой, как починивается сломавшаяся
вещь.
Дьяченко сделался очень быстро самым популярным поставщиком Александрийского театра, и его пьесы имели больше
внешнего успеха, чем новые
вещи Островского, потому что их находили более сценичными.
Если человек будет сознавать себя одной из
внешних, объективированных
вещей мира, то он не может быть активным познающим субъектом, для него невозможна философия.