Неточные совпадения
Чужд русскому народу империализм в западном и буржуазном смысле
слова, но он покорно отдавал свои силы на создание империализма, в котором сердце его не
было заинтересовано.
И славянофилы не
были националистами в обычном смысле этого
слова.
И в христианском мире возможен пророческий мессианизм, сознание исключительного религиозного призвания какого-нибудь народа, возможна вера, что через этот народ
будет сказано миру
слово нового откровения.
Христианское мессианское сознание может
быть лишь сознанием того, что в наступающую мировую эпоху Россия призвана сказать свое новое
слово миру, как сказал его уже мир латинский и мир германский.
Есть у Розанова особенная, таинственная жизнь
слов, магия словосочетаний, притягивающая чувственность
слов.
Все заключено в органической жизни
слов и от них не может
быть оторвано.
Розанова же война вдохновила лишь на повторение в тысячный раз старых
слов, потерявших всякий вкус и аромат: вся русская история
есть тихая, безбурная; все русское состояние — мирное, безбурное.
Что-то рабье
есть в
словах Розанова о государственности, какая-то вековая отчужденность от мужественной власти.
И по своему географическому положению, и по коренным свойствам своей расы англичане — самый империалистический, и
быть может, единственный империалистический народ в современном смысле
слова.
Славянофилов же нельзя даже назвать мессианистами в строгом смысле
слова, они скорее националисты, и по сознанию своему они стоят многими головами ниже польских мессианистов, которые должны
быть признаны первыми провозвестниками славянской идеи.
Слова были реально содержательны для тех, у кого
были свой опыт и своя мысль, своя духовная жизнь.
Демократическая республика, в которой все построено на прекрасных формулах и
словах, может
быть самым отчаянным рабством и насилием.
Слово само по себе божественно, и божественный смысл
слов может
быть выявлен лишь в атмосфере свободы, реализм
слов в борьбе побеждает номинализм
слов.
Реальности, стоящие за
словами, не могут
быть выявлены.
Совершенная свобода
слова есть единственная реальная борьба с злоупотреблением
словами, с вырождением
слов.
Лживые и пустые
слова будут продолжать звучать, но они не
будут иметь того ореола, который создается для них атмосферой гнета и придавленности.
Власть
слов была властью внешнего.
Она, конечно,
есть, но она не «объективна», она и не «субъективна» в дурном смысле
слова, она по ту сторону уже вторичного разделения и противопоставления субъекта и объекта, по индусской терминологии она
есть атман и брагман.
Можно еще сказать, что Бог
есть основа мира, творец мира, но и эти
слова очень несовершенны.
Древнее общение человека с жизнью природы теперь возможно лишь через воззрения духовные, оно не может
быть просто органическим в старом смысле
слова.
И коммунизм может
быть буржуазным в духовном смысле
слова.
Ганди
был, конечно в духовном смысле
слова, более революционным, чем коммунисты, но его убили именно за эту духовную революционность.
Ложно
были поняты и истолкованы евангельские
слова: «Воздайте кесарево кесарю, а Божье Богу», и
слова ап. Павла: «Несть бо власти, аще не от Бога».
Соблазном
была не только теократия в средневековом смысле
слова, но и христианские государства, которые всегда бывали христианскими лишь символически, а не реально, и компрометировали христианство.
Революция в глубоком смысле
слова, если она не
есть только перемена одежды, как слишком часто бывает,
есть целостное, интегральное изменение человека и человеческого общества.
Слово коллективизм должно
было быть совершенно исключено; мы дальше увидим, что он лишь карикатура на коммюнотарность.
Настоящая проблема свободы должна
быть поставлена вне награды и наказания, вне спасения или гибели, вне споров Блаженного Августина с Пелагием, Лютера с Эразмом, вне споров по поводу предопределения, которое нужно отрицать в самой изначальной постановке вопроса, отрицать самое
слово и понятие.
По-видимому,
слово «коллективизм»
было впервые употреблено на Базельском социалистическом конгрессе (1869) в противоположность этатическому социализму марксизма.
Коллективизм не знает ближнего в евангельском смысле
слова, он
есть соединение дальних.
Настоящая тирания может
быть оправдана ложной мистикой, хотя
слово мистика может не только не употребляться, но даже
быть запрещено.
Само
слово диалектический материализм, которое
есть противоречие в терминах, употребляется для целей пропаганды, а не для философского применения.
Но это не
будет последним
словом.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное
слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни
слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —