Неточные совпадения
Война мира славянского и мира германского не есть только столкновение вооруженных
сил на полях битвы; она глубже, это — духовная война,
борьба за господство разного духа в мире, столкновение и переплетение восточного и западного христианского мира.
Историческая
борьба есть
борьба за бытие, а не за прямолинейную справедливость, и осуществляется она совокупностью духовных
сил народов.
Эта
борьба за национальное бытие — не утилитарная
борьба, она всегда есть
борьба за ценность, за творческую
силу, а не за элементарный факт жизни, не за простые интересы.
Борьба народов есть
борьба духовных
сил, высших предназначений, а не
борьба за животное существование и элементарные интересы.
В такой
борьбе должна быть приведена в движение вся совокупность духовных
сил народов.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических
сил, от духов и демонов природы,
борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание
силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Подлинной реальностью, подлинной жизнью является
борьба человека, социального человека, со стихийными
силами природы и общества, т. е. экономика.
Новый человек поклоняется идеалу или идолу производительности, превращающему человека в функцию производства, поклоняется
силе и успеху, беспощаден к слабым, он движим соревнованием в
борьбе и, что самое важное, в нем происходит ослабление и почти уничтожение духовности.
Неточные совпадения
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в
борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в
силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями
силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Лодка закачалась, но я справился, и между нами началась отчаянная
борьба; бешенство придавало мне
силы, но я скоро заметил, что уступаю моему противнику в ловкости… «Чего ты хочешь?» — закричал я, крепко сжав ее маленькие руки; пальцы ее хрустели, но она не вскрикнула: ее змеиная натура выдержала эту пытку.
Секунды две не более происходила настоящая
борьба; потом вдруг как бы кто-то кого-то с
силою оттолкнул, и вслед за тем какой-то очень бледный человек шагнул прямо в кабинет Порфирия Петровича.
Сначала ему снилась в этом образе будущность женщины вообще; когда же он увидел потом, в выросшей и созревшей Ольге, не только роскошь расцветшей красоты, но и
силу, готовую на жизнь и жаждущую разумения и
борьбы с жизнью, все задатки его мечты, в нем возник давнишний, почти забытый им образ любви, и стала сниться в этом образе Ольга, и далеко впереди казалось ему, что в симпатии их возможна истина — без шутовского наряда и без злоупотреблений.
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей
силе, как в
борьбе с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.