Неточные совпадения
Вселенная может входить в
человека, им ассимилироваться, им познаваться и постигаться потому только, что в
человеке есть весь состав вселенной, все ее силы и качества, что
человек — не дробная
часть вселенной, а цельная малая вселенная.
Человек потому лишь силен познавать мир, что он не только в мире как одна из
частей мира, но и вне мира и над миром, превышая все вещи мира как бытие, равнокачественное миру.
Человек может познавать себя как необходимую
часть природы и может быть подавлен этим познанием.
Но познание себя
частью природного мира есть вторичный фактор человеческого сознания — первично дан себе
человек и переживает себя
человек как факт внеприродный, внемирный.
Наука с полным правом познает
человека лишь как
часть природного мира и упирается в двойственность человеческого самосознания как свой предел.
Самая сильная сторона большей
части оккультных учений — это учение о комичности
человека, это познание большого
человека.
Мистика всегда была глубоко противоположна тому психологизму, который видит в
человеке замкнутое индивидуальное существо, дробную
часть мира.
Человек не дробная
часть вселенной, не осколок ее, а целая малая вселенная, включающая в себя все качества вселенной большой, отпечатлевающаяся на ней и на себе ее отпечатлевающая.
Сопротивление и власть мертвенно-окаменелых
частей природы, окончательно погруженных в материальную необходимость низших ступеней природной иерархии, есть источник горя и нужды
человека, сверженного царя природы.
Человек становится
частью природного мира, одним из явлений природы, подчиненным природной необходимости.
Человек как необходимая
часть природного мира захотел свободы и самостоятельности, субъективно и произвольно поставил себя целью в природе.
Но в этом мире
человек — раб необходимости, бесконечно малая
часть огромного механизма природы.
Натурализм и позитивизм окончательно принижают
человека, отрицают
человека, ибо пучок восприятий, смена ощущений, дробная
часть круговорота природы — не есть
человек.
Правда гуманизма —
часть религии богочеловечества, предполагающая веру не только в Бога, но и в
человека.
Новозаветная, евангельская истина есть лишь
часть христологической истины, обращенная к искуплению и спасению, — в ней нельзя искать прямого оправдания творческих целей
человека.
Но в нем есть какая-то дробная
часть истины, какое-то отраженное, послушное сознание погруженности
человека в необходимость.
Человек родствен и подобен космосу, но не потому, что он дробная
часть космоса, а потому, что он сам целый космос и одного с космосом состава.
Феофан, — кто бы ни был ею, должен восприять на себя полную и всестороннюю заботу о всем доме, по всем
частям, и иметь неусыпное попечение о нем, сознавая себя ответным лицом и пред
людьми за его добро и худо; ибо в своем лице он представляет его все: за него получает стыд и одобрение, болит и веселится.
Пол разлит по всему
человеку; дружба лишь
часть его, лишь душевная функция.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Учителей у него было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее
человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Когда дорога понеслась узким оврагом в
чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд,
человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя
часть.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая
часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые
люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.