Неточные совпадения
Только теперь мы в силах осознать вполне
то, что было, в
свете того, что будет.
Великий знак унижения человека виден в
том, что человек
свет получает от солнца и что жизнь его вращается вокруг солнца.
То, что солнце извне светит человеку, есть вечное напоминание о
том, что люди, как и все вещи мира, сами по себе находятся в вечной
тьме, лишены внутреннего излучения
света.
Померкнет солнце, и все существа и все предметы природного мира будут повергнуты в беспросветную
тьму, жизнь прекратится, так как нельзя жить без
света.
И магическое действие белых ночей, и необычную красоту их можно объяснить
тем, что в белые ночи не видно внешнего источника
света (солнца, луны, лампы, свечи), что все предметы светятся как бы изнутри, из себя.
Земля с живущим на ней человеком стала вращаться вокруг солнца, в
то время как весь мир должен был бы вращаться вокруг человека и его земли и через человека получать
свет, через живущий внутри его Логос.
Симеона Нового Богослова: «Когда пришел Христос, с
того времени человек сделался уже как бы
светом, через соединение с оным, первым и невечерним
светом Божиим, и не имеет более нужды ни в каком писаном законе» [См. «Симеон Новый Богослов», выпуск первый, с. 29.].
«Люди для
того рождаются на
свет, чтобы прославлять Бога, так как они суть мыслящие и разумные существа.
Свет познания совершенно имманентен, внутрен бытию, но в самом бытии есть не только
свет, но и
тьма, т. е. в недрах бытия есть иррациональное, не имеющее никакой связи с учением о познании и его границах.
[ «Свобода вкоренена во
Тьме, и в своем темном желании, как и в светлом желании, она связана с вечной волей
Тьмы; и
Тьма связана со
Светом свободы и не может ничего достичь, когда обращается к желанию самому по себе и действует как
Тьма в самой себе; из этих двух, как и из темного ощущения, а также и из
Света, т. е. свободного желания, исходящего из ощущения, возникнет в ощущении молния как первоогонь: тогда Свобода раскроется в ощущении, но ощущение постигает ее через страх, поскольку видна она лишь как молния; и так как Свобода непостижима и словно бы Ничто, и к
тому же есть вне и до всякого ощущения, и не имеет основы,
то не может ее ощущение ни постичь, ни удержать и лишь покоряется оно Свободе, и Свобода соединяет свою темную самость и Сущность и правит с воспринятым беспокойством во
Тьме, во
Тьме непостижимой» (нем.).]].
Из Ungrund’a, из Бездны рождается
свет, Бог, совершается теогонический процесс и истекает
тьма, зло как тень божественного
света.
Зло имеет источник не в рожденном Боге, а в основе Бога, в Бездне, из которой течет и
свет, и
тьма.
«Адам был мужчиною, равно как и женщиной, но и не
тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как образ Божий; он имел в себе и тинктуру огня и тинктуру
света, в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный центр, как прекрасный райский розарий, сад услад, в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum», с. 94.].
Одна из дев, Феофила, говорит: «Если бы реки уже окончили свое течение, излившись в морское вместилище, если бы
свет был совершенно отделен от
тьмы, если бы суша перестала производить плоды с пресмыкающимися и четвероногими животными и предопределенное число людей исполнилось, тогда, конечно, следовало воздерживаться и от деторождения.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и
свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Условий
света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж
тем // Между двух теток, у колонны, // Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и не видит, // Волненье
света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.