Неточные совпадения
Если истина в
том, что мир есть необходимость, а не
свобода, что в мире нет смысла,
то бесчестно и бессовестно отворачиваться от этой истины и выдумывать несуществующую
свободу и смысл, признавать истиной
то, чего хочешь.
И все направление нашего духа по линии наименьшего сопротивления, по линии мировой данности, вся пассивная послушность духа говорят за
то, что в мире нет
свободы и нет смысла, нет
того, к чему дух рвется.
Тайна макрокосма раскрывается лишь
тем, которые отметают принудительно-навязчивую необходимость, кажущуюся необходимость и подходят к макрокосму через микрокосм, через
свободу Абсолютного Человека.
Степень ответственности за
то состояние, в котором находится омертвевшая природа, зависит от степени
свободы и иерархического места в космосе.
Наука и искусство, право и государство, социальная справедливость и
свобода, половая любовь, техника — все
то, чем живет современный человек и от чего не может отречься, должно быть евангельски оправдано для
того, кто ищет Христовой правды.
Актом своей всемогущей и всеведущей воли захотел Творец ограничить свое предвидение
того, что раскроет творческая
свобода человека, ибо в этом предвидении было бы уже насилие и ограничение
свободы человека в творчестве.
А платоническое учение о
том, что все человечество и весь космос предвечно завершены на небе, в идеях Божьих, превращает мировой процесс в комедию и лишает человека реальной активности и реальной
свободы.
Должно быть осознание
того, как много в «культуре» от необходимости, а не от
свободы, от приспособления, а не от творчества.
Тот, кто трусливо отказывается от страшного бремени последней
свободы,
тот не может быть обращен к Христу Грядущему,
тот не уготовляет Его второго пришествия.
Когда мы говорим на нашем несовершенном человеческом языке о творчестве из ничего,
то мы говорим о творчестве из
свободы.
Стремясь только разложить конкретное время на части,
тем самым уже развертывают его моменты в однородном пространстве; на место совершающегося факта ставится уже совершившийся факт, и благодаря такому сгущению активности моего я спонтанность разрешается в инертность,
свобода в необходимость.
Те, кто отрицают возможность творчества из ничего,
те неизбежно должны поместить творчество в детерминированный ряд и
тем отвергнуть
свободу творчества.
Свободу пытаются рационализировать и
те, которые ее признают, которые не хотят детерминизма.
[ «
Свобода вкоренена во
Тьме, и в своем темном желании, как и в светлом желании, она связана с вечной волей
Тьмы; и
Тьма связана со Светом
свободы и не может ничего достичь, когда обращается к желанию самому по себе и действует как
Тьма в самой себе; из этих двух, как и из темного ощущения, а также и из Света, т. е. свободного желания, исходящего из ощущения, возникнет в ощущении молния как первоогонь: тогда
Свобода раскроется в ощущении, но ощущение постигает ее через страх, поскольку видна она лишь как молния; и так как
Свобода непостижима и словно бы Ничто, и к
тому же есть вне и до всякого ощущения, и не имеет основы,
то не может ее ощущение ни постичь, ни удержать и лишь покоряется оно
Свободе, и
Свобода соединяет свою темную самость и Сущность и правит с воспринятым беспокойством во
Тьме, во
Тьме непостижимой» (нем.).]].
Не понимают тайны
свободы и
те, которые видят в ней лишь особую форму духовной детерминированности, детерминированности не внешней, а внутренней, т. е. считают свободным все, что порождается причинами, лежащими внутри человеческого духа.
Это наиболее рациональное и приемлемое объяснение
свободы, в
то время как
свобода и нерациональна, и неприемлема.
Свобода и творчество говорят о
том, что человек не только природное существо, но и сверхприродное.
Свобода не есть только порождение духовных явлений из предшествующих духовных явлений в
том же существе.
[ «И если бы Люцифер не пришел,
то человек хотя бы и достиг раньше этой ступени, однако без личностного самоутверждения и без возможности
свободы» (нем.).]
Но
то не было еще окончательной утратой
свободы.
Окончательная утрата
свободы и окончательное рабство возможны лишь в
ту эпоху творения, когда было уже откровение Абсолютного Человека — Христа и когда Антихрист, ложное подобие Абсолютного Человека, карикатура Его, соблазняет человека своим блаженством небытия.
В этом отстаивании своего права «хотеть
того, чего захочу» есть рабья психология, это психология утерявших
свободу, психология детского возраста.
До
того же была лишь
свобода эпох закона и искупления.
Скачок в царство
свободы, о котором даже марксисты говорят, без всякого на
то права, есть революционный разрыв со всякой ветхой общественностью «мира сего», со всякой «политикой», всякой государственностью, всякой заботой о безопасности в мире.
Та же антитеза существует и по отношению к
свободе.
Лозунги формальной
свободы,
свободы хотеть
того, чего захочешь, — отрицательные и пустые.
Ныне мир переходит к высшей духовной жизни, и осознает человек окончательно, что церковь не может иметь физической плоти, а может иметь лишь плоть духовную [
Та концепция церкви, которая была у Хомякова, церкви как органической соборной жизни в
свободе и любви, не имеющей никаких внешних признаков и критериев, в сущности, должна отрицать физическую плоть церкви, историческую материю православия.
Она поручила свое дитя Марье Егоровне, матери жениха, а последнему довольно серьезно заметила, чтобы он там, в деревне, соблюдал тонкое уважение к невесте и особенно при чужих людях, каких-нибудь соседях, воздерживался от
той свободы, которою он пользовался при ней и своей матери, в обращении с Марфенькой, что другие, пожалуй, перетолкуют иначе — словом, чтоб не бегал с ней там по рощам и садам, как здесь.
Неточные совпадения
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез не видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; // Явились вместе, и никто // Не вздумал им пенять на
то: // Имеет сельская
свобода // Свои счастливые права, // Как и надменная Москва.
Кровь Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной воли, чтоб набросить узду на все
то, что хотело бы выпрыгнуть и погулять на
свободе.
Ведь она хлеб черный один будет есть да водой запивать, а уж душу свою не продаст, а уж нравственную
свободу свою не отдаст за комфорт; за весь Шлезвиг-Гольштейн не отдаст, не
то что за господина Лужина.
По крайней мере, он мог бы злиться на свою глупость, как и злился он прежде на безобразные и глупейшие действия свои, которые довели его до острога. Но теперь, уже в остроге, на
свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались они ему в
то роковое время, прежде.
А если огонь не угаснет, жизнь не умрет, если силы устоят и запросят
свободы, если она взмахнет крыльями, как сильная и зоркая орлица, на миг полоненная слабыми руками, и ринется на
ту высокую скалу, где видит орла, который еще сильнее и зорче ее?.. Бедный Илья!