Неточные совпадения
Человеческая природа в первооснове
своей через Абсолютного
Человека — Христа уже стала природой Нового Адама и воссоединилась с природой Божественной — она не смеет уже чувствовать себя оторванной и уединенной.
Человек божествен по
своей природе.
По специфической
своей сущности наука есть реакция самосохранения
человека, потерянного в темном лесу мировой жизни.
Человек по отношению к мировому процессу является не праздным зрителем, повторяющим в пределах
своего духа образно то, что совершается в космосе без его содействия; он является деятельным сотворцом мирового процесса; и познание является самым совершенным членом в организме вселенной» (с. 9–10).
Лишь насколько
люди понизили
свое духовное общение до серединности, они ищут исключительной опоры и обоснования
своего познания в серединности дискурсивного мышления, они видят оправдание познания в необходимости.
Но не может быть философия оторвана и отвлечена от глубочайших источников бытия, от жизненно-религиозных соков, которые находит философствующий
человек в
своем микрокосме.
Акт исключительного самосознания
человеком своего значения предшествует всякому философскому познанию.
Познание
человека покоится на предположении, что
человек — космичен по
своей природе, что он — центр бытия.
То как бы ниже, то как бы выше себя пытался философствовать
человек — в зависимости от того, какие частные
свои состояния и силы он клал в основу философствования.
Вселенная входит в
человека, поддается его творческому усилию как малой вселенной, как микрокосму [В гениальных по
своим прозрениям фрагментах Новалиса можно найти яркое выражение учения о
человеке как микрокосме и вселенной как макроантропосе.
Человек и космос меряются
своими силами как равные.
И
человек с равной силой обосновывает самые противоположные самосознания, одинаково оправдывает их фактами
своей природы.
Человек сознает
свое величие и мощь и
свое ничтожество и слабость,
свою царственную свободу и
свою рабскую зависимость, сознает себя образом и подобием Божьим и каплей в море природной необходимости.
Человек предъявляет оправдательные документы
своего аристократического происхождения.
Человек глубже и первичнее
своего психологического и биологического.
Человек, всечеловек, носитель абсолютной человечности, пришедший в сознание после обморока
своего в природном мире, после падения
своего в природную необходимость, сознает
свою бесконечную природу, которая не может быть удовлетворена и насыщена временными осуществлениями.
Человек по существу
своему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещается в нем.
Наука с полным правом познает
человека лишь как часть природного мира и упирается в двойственность человеческого самосознания как
свой предел.
В философии, которая по существу
своей задачи предполагает исключительность
человека, можно найти лишь осколки учения о
человеке [Один из лучших опытов философской антропологии принадлежит Несмелову, оригинальному явлению в нашей духовно-академической мысли.
Не от
человека или через
человека, а у самой Природы учился я
своей философии, астрологии и богословию» [См. Jakob Böhmes sämmtliche Werke.
Человек получил впервые
свое наименование
Человека, как существо смешанное» [См. там же, т. III. «Die drei Principien göttlichen Wesens», с. 188.].
И да родится когда-либо
человек от другого в том порядке, в котором Адам через девственность
свою стал
человеком и образом Божьим: ибо то, что от вечности, само рождает в порядке вечности; существо его должно всецело выходить из вечного, иначе ничто не сохранится в вечности» [См. там же, т. IV. «Die triplici vita hominis», с. 261.].
«Бог должен стать
человеком,
человек — Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог
свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
«Так адамический
человек, которому предстояло стать апостолом или Христом, был рожден уже до того, как Христос в нем страдал; но сперва должен Христос в нем воскреснуть, а Иуда как змеиная воля в смерти Христовой удавиться и умереть со
своей злой волей — лишь тогда человек-Адам станет Христом (курсив мой).
Неисторический
человек, пока Иуда еще жив под багряницею Христа, через полученную благодать станет Христом — так лишь Вавилон тешится под покрывалом девственностью
своей дочери Дины, дабы прекрасная дочка могла без помехи творить блуд и сладко спать со
своим любовником Иудой» [См. там же, т. V, с. 528.].
Лишь в
человеке Бог открывается в
своей целостности; поэтому в творении Бог не мог праздновать
своей субботы, пока не был создан
человек» [См. Baader, т. II, с. 165.].
Он сердце
свое — Иисуса послал к
людям, чтобы простереть им руку, дабы и они стали причастны сыновству.
Лишь через Христа дана
человеку сила осуществить
свое истинное назначение вершины всего творения» [См. там же, с. 171–172.].
В каждой отдельной способности
человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку
человек по
своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку
человек божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая воля в
человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
Человек живит, духотворит природу
своей творческой свободой и мертвит, сковывает ее
своим рабством и падением в материальную необходимость.
Человек, омертвивший и механизировавший природу
своим падением и порабощением, встретил отовсюду сопротивление этого мертвого механизма природы и попал в неволю к природной необходимости.
Человек должен освободиться от низших ступеней природной иерархии, должен стыдиться
своей рабской зависимости от того, что ниже его и что должно от него зависеть.
Всем материальным
своим составом
человек прикован к материальности природы и разделяет судьбу ее.
Он сдержал все эти твари силою
Своею, и по благоутробию и благости
Своей не дал им тотчас устремиться против
человека, и повелел, чтобы тварь оставалась в подчинении ему и, сделавшись тленною, служила тленному
человеку, для которого создана, с тем, чтоб, когда
человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная Богом
человеку в работу ему, освободилась от сей работы, обновилась вместе с ним и сделалась нетленною и как бы духовною» [См. «Слова преподобного Симеона Нового Богослова».
Тут гениально выражена связь
человека с космосом и утеря им
своего царственного места.
Динамическим, творческим центром вселенной сотворен
человек, но в исполнении
своей свободы он последовал за падшим Ангелом, пожелавшим стать центром мира, и потерял
свое царственное место, обессилил
свое творчество и впал в состояние звериное.
Но
человек и падший не окончательно теряет
свою творческую силу.
Человек же призван прославлять Творца
своей творческой динамикой в космосе.
Как исключительно природное существо,
человек — не центр вселенной и не царь вселенной, он один из многих и принужден бороться за
свое положение с бесконечно многими существами и силами, тоже претендующими на возвышение.
И смешны для нас притязания средневековых
людей скрепить
свое значение с наивной наукой детства человеческого.
Утеряв
свою солнечность,
человек впал в солнцепоклонство и огнепоклонство, сделал себе бога из внешнего солнца.
Падший
человек, превратившийся в природное существо, скованное необходимостью, бессилен освободить себя из плена и рабства, вернуться к божественным
своим истокам.
В одном
своем аспекте Христос-Логос — муж, а не жена — Абсолютный
Человек в мужской
своей природе.
Исаак Сирианин говорит: «В том и добродетель, чтобы
человек не занимал ума
своего миром.
Но для св. Исаака Сирианина мир есть лишь страсти и
человек делается сильным и получает ведение не через раскрытие
своей человеческой природы, а через ее окончательное умолкание и освобождение места для Бога.
Но
человек богоподобен не только потому, что он способен привести в молчание
свою природу и освободить место для Божества.
Св. Симеон Новый Богослов говорит: «Бог соделался
человеком для того, чтобы через вочеловечение
свое опять возвесть естество человеческое в благобытие.
Преобладающее и побеждающее гуманистическое сознание освобождало и утверждало природного
человека, утерявшего
свою микрокосмичность и
свою царственность.
Человек остается сам с собой, со
своими ограниченными человеческими силами, связанный лишь с природной необходимостью.
Гуманизм в
своих позитивистических пределах выбрал второе и совершил мысленное человекоубийство: отверг высшее самосознание
человека, трансцендентное данному природному миру, и тем отрекся от первородства
человека, предал
человека во имя приспособления к данному природному миру и благоденствия в нем.
Неточные совпадения
Ее привозят и в Собранье. // Там теснота, волненье, жар, // Музыки грохот, свеч блистанье, // Мельканье, вихорь быстрых пар, // Красавиц легкие уборы, //
Людьми пестреющие хоры, // Невест обширный полукруг, // Всё чувства поражает вдруг. // Здесь кажут франты записные //
Свое нахальство,
свой жилет // И невнимательный лорнет. // Сюда гусары отпускные // Спешат явиться, прогреметь, // Блеснуть, пленить и улететь.
Быть можно дельным
человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В
своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в
своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
В самом деле, необыкновенно странны были
своею противуположностью те чувства, которые родились в сердцах троих беседовавших
людей.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог
свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.