Ведь уделом вечной жизни должно быть всяческое совершенство, во всем подобное совершенству Божьему, совершенство онтологическое, а не только моральное, всякая
полнота бытия.
Та высшая, творческая
полнота бытия, плерома, которая по видимости недостижима в моменте зачинающегося искупления, когда Бог все еще трансцендентен человеку, достижима в другом моменте религиозной жизни, по ту сторону искупления, когда Бог уже имманентен человеку.
Только этим можно объяснить отсутствие в абсолютном Человеке, в котором должна быть заложена
полнота бытия, жизни пола, похожей на жизнь человеческого рода.
Неточные совпадения
Быть во всей
полноте своего
бытия не значит творить, творить значит отрекаться от
бытия во имя объективации, во имя создания ценностей, превышающих
бытие.
Творчество тварных существ может быть направлено лишь к приросту творческой энергии
бытия, к росту существ и их гармонии в мире, к созданию ими небывалых ценностей, небывалого восхождения в истине, добре и красоте, т. е. к созданию космоса и космической жизни, к плероме, к сверхмирной
полноте.
Мир «иной» и есть здоровое
бытие, его подъем, его освобождение, его
полнота.
В мужской природе сильнее чувство личности и большая независимость от сменяющихся во времени состояний, большая способность совмещать во всякое время всю
полноту духовного
бытия.
Неточные совпадения
Так Бог не есть угашение всех индивидуальных ступеней многообразного
бытия, но их
полнота и совершенность.
В царственной свободе, предоставленной человеку,
полноте его богосыновства ему предоставлено самое
бытие Бога делать проблемой, философски искать Его, а следовательно, предоставлена и полная возможность не находить и даже отвергать Его, т. е. вместе с философским благочестием заложена возможность и философского нечестия.
Господь Иисус есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в Нем «обитает вся
полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог, в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен миру, премирен, но вместе с тем Он есть совершенный Человек, обладающий всей
полнотой тварного, мирового
бытия, воистину мирочеловек, — само относительное, причем божество и человечество, таинственным и для ума непостижимым образом, соединены в Нем нераздельно и неслиянно [Это и делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Плотиновская эманация отличается, однако, от индийского акосмизма своим реализмом: мир, как излияние абсолютного, постольку реален, поскольку ему все же принадлежит
полнота божественных сил, в него излившихся; он есть, имеет хотя и ущербленное, но все-таки не призрачное
бытие.
Но эта «тьма кромешная», голая потенциальность, в подполье тварности есть как бы второй центр (лжецентр)
бытия, соперничающий с Солнцем мира, источником
полноты его, и для героев подполья он имеет своеобразное притяжение, вызывает в них иррациональную, слепую волю к ничто, головокружительное стремление в бездну, подобное которому ощущается, если смотреть вниз с большой высоты.