Неточные совпадения
«Женщина же, как Адамова девственность, из Адамовой природы и существа была теперь преображена или образована в женщину или самку, в которой все же сохранилась святая, хотя и утратившая Бога, девственность как тинктура
любви и света, но сохранилась потускневшей и как бы мертвой; ибо ныне вместо нее в ней внешняя мать как четырехэлементная
любовь стала родительницею природы, которая должна была принять в себя Адамово, т. е.
мужское семя» [Там же, с. 327.].
Есть глубокое, трагическое несоответствие между
любовью женской и
любовью мужской, есть странное непонимание и жуткая отчужденность.
И глубоко различно
мужское и женское отношение к
любви.
Раздельность
мужского и женского — этот знак падения человека делает трагедию
любви безысходной.
Но высший, мистический смысл
любви не в поклонении и боготворении женщины как красоты, вне лежащей, а в приобщении к женственности, в слиянии
мужской и женской природы в образе и подобии Божьем, в андрогине.
В творческом акте высшей
любви женская и
мужская природа перестают быть жутко чуждыми и враждебными.
Любовь половая преодолевает греховное распадение
мужского и женского в нездешнем соединении двух.
Через
любовь отчужденная женская природа воссоединяется с природой
мужской, восстанавливается целостный образ человека.
Неточные совпадения
Ложный спиритуализм в
любви есть такая же ошибка эротического суждения, как и голая чувственность, обнаженная похоть, ибо истинным объектом
любви является воплощенный дух или одуховленная плоть [Каббала дает такое объяснение брака: «Все духи и души, раньше чем они отправляются в этот (низший) мир, состоят из
мужской и женской части, которые (наверху) соединены в одно существо.
Распятием Христа наша женственность снова была спасена от раскола на
мужское и женское, и его небесной кровью была обретена нами Божественная
любовь;
Меня всегда поражало, что мир
мужской и мир женский, даже когда есть подлинная
любовь и интимное общение, оказываются замкнутыми и непроницаемыми друг для друга.
Нередко она угашала
мужское творчество, требуя идолатрии
любви, создавая тиранию
любви.
Такое опасение Катрин, кажется, было по меньшей мере преждевременно, ибо Ченцов пока еще совершенно был поглощен пылкою
любовью своей супруги и потом искренно развлекался забавами Немврода: он охотился с псовой охотой, в которой иногда участвовала очень бойко и смело ездившая верхом Катрин, одетая в амазонку, в круглую
мужскую шляпу и с нагайкой в руке; катались также молодые супруги в кабриолете на рысистом бегуне, причем Катрин всегда желала сама править, и Ченцов, передав ей вожжи, наблюдал только, чтобы лошадь не зарвалась очень; но Катрин управляла ею сильно и умело.