Неточные совпадения
Ибо изначальный грех и есть рабство, несвобода духа, подчинение диавольской необходимости, бессилие определить себя свободным творцом, утеря себя через утверждение себя в необходимости «
мира», а не в свободе
Бога.
Наступают времена в жизни человечества, когда оно должно помочь само себе, сознав, что отсутствие трансцендентной помощи не есть беспомощность, ибо бесконечную имманентную помощь найдет человек в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы
Бога и
мира,
мира подлинного в свободе от «
мира» призрачного.
«
Мир» есть зло, он безбожен и не
Богом сотворен.
Бог имманентен
миру и человеку.
Мир и человек имманентны
Богу.
Не существует дуализма божественной и внебожественной природы, совершенной трансцендентности
Бога миру и человеку.
Но так же неизбежно в религиозном опыте прихождение к имманентной правде, к имманентному изживанию
Бога и
мира.
Но «
мир сей» есть лишь один из моментов внутреннего божественного процесса творчества космоса, движения в Троичности Божества, рождения в
Боге Человека.
Героическая война против зла
мира зарождается в том освобождающем сознании имманентизма, для которого
Бог имманентен человеческому духу, а «
мир» трансцендентен ему.
Поэтому, будучи монистом и имманентистом в последней глубине мистического опыта, веря в божественность
мира, во внутреннюю божественность мирового процесса, в небесность всего земного, в божественность лика человеческого, я в пути утверждаю расщепление, дуализм свободы и необходимости,
Бога, божественной жизни и «
мира», мировой данности, добра и зла, трансцендентного и имманентного.
Познание
Бога и последней тайны
мира по существу отличается от познания научного и заключает в себя так же мало натурализма, как и математизма.
Человек не только от
мира сего, но и от
мира иного, не только от необходимости, но и от свободы, не только от природы, но и от
Бога.
«Он не только образ
мира, универсальное существо, включая и Существо абсолютное: он также, он по преимуществу образ
Бога, взятого в совокупности его бесконечных атрибутов.
И еще говорит Гермес Триждывеличайший: «Господин вечности есть первый
Бог,
мир — второй, человек — третий.
Бог, творец
мира и всего, что он в себе заключает, управляет всем этим целым и подчиняет его управлению человека.
«Человек — посредник между
Богом и
миром, следовательно, он не тварное существо
мира и не законченный процесс творчества.
«Человек, который должен был стать
Богом в малом (микротеосом), стал
миром в малом (микрокосмом), не утратив, однако, предназначения и долга стать микротеосом» [См. там же, с. 200.].
Но для св. Исаака Сирианина
мир есть лишь страсти и человек делается сильным и получает ведение не через раскрытие своей человеческой природы, а через ее окончательное умолкание и освобождение места для
Бога.
Нужно выбирать: или свобода человека в
Боге, или необходимость преходящего явления в природном
мире.
Е. Трубецкой к крайнему дуалистическому разделению
Бога и
мира, неба и земли.
Троицы, в аспекте
Бога, страдающего за грехи
мира.
Евангельский аспект Христа как
Бога, приносящего себя в жертву за грехи
мира, еще не раскрывает творческую тайну человека.
Бог открыл грешному человеку свою волю в законе и дал человеку благодать искупления, послав в
мир Сына своего Единородного.
Он
Бога ощущает как Хозяина,
мир как хозяйство.
Это сознание противно глубочайшей сущности христианства, которое делает
Бога имманентным человеческой природе и потому не допускает совершенно трансцендентного разрыва здешнего
мира и
мира потустороннего [Кн. Е. Трубецкой в своем «Миросозерцании Вл. С. Соловьева» странным образом оправдывает свободное творчество человека в
мире через крайнее отдаление потустороннего божественного
мира от
мира здешнего.
Критическая культура вся основана на трансцендентном богочувствии и богосознании, на бесконечной дистанции, на дуалистическом разрыве
Бога и
мира.
Истинный христианский трансцендентизм означает трансцендентность «
мира» человеку и имманентность
Бога человеку.
Творение
мира есть творческое развитие в
Боге, выход Его из одиночества, зов божьей любви.
Творение же
мира лежит по эту сторону, в
Боге, во внутреннем движении проявленной Троичности.
Если
мир творится
Богом, то есть творческий акт и творчество оправданно.
Если
мир лишь эманирует из
Бога, то творческого акта нет и творчество не оправданно.
Бог исходит в своей эманации в
мир.
Мир божествен, потому что
Бог жертвует собой для
мира, перетекает в
мир.
Мысль о
Боге превышает те антиномии, которые рождаются от мысли о
мире в его отношении к
Богу.
Ибо одинаково истинны антиномические тезисы:
мир в
Боге и
мир вне
Бога,
Бог трансцендентен
миру и
Бог имманентен
миру.
Пантеизм с его эманацией
мира из Божества не допускает ни самостоятельности и свободы
Бога, ни самостоятельности и свободы
мира и человека.
А творческий акт всегда предполагает самобытность, самостоятельность и свободу личности, которой не знает пантеистическое сознание [Кн. Е. Трубецкой в «Миросозерцании В. С. Соловьева» в самой крайней форме отстаивает свободу
Бога от
мира и
мира от
Бога.
Но установленная им дистанция между
Богом и
миром превращается в разрыв.
Подлинный
мир в
Боге и процесс его в
Боге совершается.
Метафизический и мистический монизм исключает возможность творческого акта как в
Боге, так и в
мире.
В официально-теистическом сознании есть опасный уклон к мертвящему деизму, окончательно разобщающему
Бога и
мир.
Бог превышает
мир, но
мир божествен, энергия Божья переливается в
мир.
Мир творится не только в
Боге Отце, но и в
Боге Сыне.
И потому задача человека и
мира понимается как возврат в лоно
Бога Отца, к первоначальному состоянию.
Христианская космология и космогония поистине остались ветхозаветными, они видят
мир и его творчество лишь в аспекте
Бога Отца.
«
Бог почил от дел своих»,
мир определен в своей софийности, в своих потенциальных элементах, которые для человека в его историческом труде даны как неизменная основа.
Творчество
мира завершено, закончено
Богом в семь дней.
Само чувство
Бога как Хозяина и
мира как хозяйства — ветхозаветно.
Освобождение человеческой индивидуальности от
Бога и от
мира есть человекоубийство.
Сам
Бог знает великое и страдальческое одиночество, переживает покинутость
миром и людьми.
Неточные совпадения
Недвижим он лежал, и странен // Был томный
мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где,
Бог весть. Пропал и след.
— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить
Богу, а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так
Бог велит, а без того мы бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к
миру, у вас семейство.
— И на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой народ, что не может не браниться! Ох, вей
мир, какое счастие посылает
бог людям! Сто червонцев за то только, что прогнал нас! А наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое, что и глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
— Не думайте, панове, чтобы я, впрочем, говорил это для того, чтобы нарушить
мир: сохрани
Бог!
Красивая, здоровая. // А деток не дал
Бог! // Пока у ней гостила я, // Все время с Лиодорушкой // Носилась, как с родным. // Весна уж начиналася, // Березка распускалася, // Как мы домой пошли… // Хорошо, светло // В
мире Божием! // Хорошо, легко, // Ясно н а ́ сердце.