В сущности, старохристианский, православный и католический, угол зрения на мир исключает возможность борьбы со злом в мире, с неправдой и несправедливостью в миропорядке, ибо мирочувствие это признает лишь грех и его роковые последствия, но не признает противостоящего
человека злу, несправедливости в земных положениях людей, в строе жизни.
Неточные совпадения
«Так адамический
человек, которому предстояло стать апостолом или Христом, был рожден уже до того, как Христос в нем страдал; но сперва должен Христос в нем воскреснуть, а Иуда как змеиная воля в смерти Христовой удавиться и умереть со своей
злой волей — лишь тогда человек-Адам станет Христом (курсив мой).
Нарушение иерархического места
человека в мире всегда порождает
зло и рабство.
Абсолютная христологическая истина одной своей стороной обращена к искуплению греха и спасению от
зла, другой же своей стороной обращена к положительному, творческому призванию
человека, открывает христологию
человека.
Закон вскрывает
зло грешной природы
человека и говорит не, не, ставит предел
злой воле.
Закон начинает борьбу со
злом и грехом, искупление завершает эту борьбу, в творчестве же свободном и дерзновенном призван
человек творить мир новый и небывалый, продолжать творенье Божье.
Цель
человека не спасение, а творческое восхождение, но для творческого восхождения нужно спасение от
зла и греха.
Активность
человека идет не на творчество нового бытия, а на восстановление старого бытия, на борьбу со
злом, а не на созидание новой жизни.
Свобода первого
человека Адама должна была быть истреблена в испытании познания добра и
зла, т. е. поглощена необходимостью, чтобы подлинная и высшая свобода была открыта через Абсолютного
Человека — Христа.
Род и есть
злая необходимость, источник рабства
человека и смертного распада.
Он по-своему предчувствовал религиозную истину о том, что женская стихия отпала от
человека в грехопадении и стала объектом
злого, ложного влечения, источником рабства.
В колоссальной технической цивилизации точно выпущены на свободу
злые демоны, мстящие падшему
человеку за его царственное притязание.
Конечно, вы остались бы довольны и этим, потому что вы и не думали никогда претендовать на то, что вы мила или добра; в минуту невольной откровенности вы сами признавали, что вы
человек злой и нечестный, и не считали злобы и нечестности своей бесчестьем для себя, доказывая, что иною вы не могли быть при обстоятельствах вашей жизни.
Наконец я обратился к самому свежему предмету моих недоумений: отчего сначала говорили об Мироныче, как о
человеке злом, а простились с ним, как с человеком добрым?
Неточные совпадения
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и
зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был
человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он
человек. Как же не защищать
человека, когда знаешь, что он половину
зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни
злой человек.
Меня невольно поразила способность русского
человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает
зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.
Зло порождает
зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея
зла не может войти в голову
человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как
человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.