Неточные совпадения
В этом кризисе
рода и материи и в окончательном рождении человека и
жизни духа — сущность нашей эпохи.
Религия искупления отрицает
род, сексуальный акт и создает культ вечной женственности, культ Девы, рождающей лишь от Духа [Л. Фейербах со свойственной ему вывернутой гениальностью говорит: «В небесную
жизнь верит только тот, у кого исчезло сознание
рода» («Сущность христианства», с. 151).
В половой
жизни, возникающей из жажды наслаждения и удовлетворения, торжествует не личное задание, а интересы
рода, продолжение
рода.
Есть глубокий антагонизм между вечной и совершенной
жизнью личности и рождением смертных
жизней во времени, между перспективой личности и перспективой
рода.
Род — источник смерти личности,
род — источник рождающей
жизни.
Кризис
рода — самое мучительное в
жизни нового человечества, в кризисе этом рвется человек к свободе из родовой стихии, к новому полу.
Женственность Евы, а не вечная девственность побеждает в
жизни пола,
род господствует над личностью.
Женская эмансипация, конечно, является симптомом кризиса
рода, надлома в поле, и она лучше лицемерного принуждения в старой семье, но в ней нет нового человека и новой
жизни, основы ее ветхи.
Только этим можно объяснить отсутствие в абсолютном Человеке, в котором должна быть заложена полнота бытия,
жизни пола, похожей на
жизнь человеческого
рода.
Наступает футуристически-технический конец религии
рода, религии материнства и материи, и нет сил охранить и предотвратить от гибели родовую, материнскую, материальную органическую
жизнь.
Любовь не есть ни упорядочивание сексуального акта в целях деторождения и социального благоустройства
рода, ни аскетическое отрицание всякой плоти в
жизни пола, ни разнуздание и распускание сексуального акта.
Любовь — акт творческий, созидающий иную
жизнь, побеждающий «мир», преодолевающий
род и природную необходимость.
Не в
роде, не в сексуальном акте совершается соединение любви, творящее иную, новую
жизнь, вечную
жизнь лица.
Естественные религии организовали
жизнь рода, спасали человечество от окончательного распадения и гибели, создавали колыбель истории, той истории, которая вся покоится на натуральном роде, на естественном продолжении человечества во времени, но имеет своей конечной задачей преобразить человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
Губительны для доброй жизни излишества в пище, так же и еще более губительны для доброй жизни излишества половой жизни. И потому чем меньше отдается человек тому и другому, тем лучше для его истинно духовной жизни. Разница между тем и другим, однако, большая. Отказавшись совсем от пищи, человек уничтожает свою жизнь; отказавшись же от половой жизни, человек не прекращает ни своей жизни, ни
жизни рода, которая зависит не от него одного.
Неточные совпадения
Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого
рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
И оказалось ясно, какого
рода созданье человек: мудр, умен и толков он бывает во всем, что касается других, а не себя; какими осмотрительными, твердыми советами снабдит он в трудных случаях
жизни!
Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый
род людей и новую
жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.
Тут уж непременно захочется и «спасти», и образумить, и воскресить, и призвать к более благородным целям, и возродить к новой
жизни и деятельности, — ну, известно, что можно намечтать в этом
роде.
Тогдашний
род учения страшно расходился с образом
жизни: эти схоластические, грамматические, риторические и логические тонкости решительно не прикасались к времени, никогда не применялись и не повторялись в
жизни.