Индивидуум в своем биологическом самоутверждении и эгоцентризме может оторваться от
жизни рода, но это само по себе никогда не ведет к утверждению личности, к ее раскрытию и расцвету.
О феномене любви, который совершенно отличается и от феномена физиологического удовлетворения полового влечения, и от феномена социальной организации
жизни рода в семье, никто и не упоминает.
Хотя жизнь пола оставалась для христианской мысли исключительно фактом физиологическим и социальным и отнесена была к
жизни рода, а не личности, христианская церковь установила таинство брака.
Неточные совпадения
Из всех
родов познания познание этическое есть наиболее бесстрашное и наиболее горькое, ибо в нем раскрывается ценность и смысл
жизни и в нем же разверзается грех и зло.
Но этим самым христианство делает нравственную
жизнь личности независимой от
рода, от коллектива.
Это мы постоянно наблюдаем в
жизни семейств, где всякого
рода бессознательные состояния ревности, зависти, обиды, властолюбия и жажды господства в сознательных отношениях, словах и поступках выражаются неискренне и лживо, ищут фиктивных поводов и отводов, прикрываются внешне совсем не тем, что есть внутри.
И нравственная
жизнь человека и ныне еще раздирается между нравственными понятиями и оценками, образовавшимися, когда господствовал
род и был субъектом нравственной
жизни, и нравственными понятиями и оценками, образовавшимися, когда поднялась личность и стала субъектом нравственной
жизни.
Этика закона, выработанная в эпоху абсолютного господства
рода и общества над личностью, терзает личность и тогда, когда уже пробудилась личная совесть и в нее перенесен центр тяжести нравственной
жизни.
Это определяется тем, что последствием интимной половой
жизни является деторождение, продолжение человеческого
рода, т. е. интимно-личное и совершенно несоциальное имеет социальные последствия.
Как факт физиологический,
жизнь пола или влечет за собой деторождение и благополучное продолжение человеческого
рода, или разврат и разложение
рода.
Как факт социальный,
жизнь пола влечет за собой образование семьи, и она организуется в интересах общества и
рода и в соответствии со структурой общества.
Цель и смысл соединения мужчины и женщины лежит не в
роде и не в обществе, а в личности, в ее стремлении к полноте и к цельности
жизни, к вечности.
Тот факт, что половой акт соединения мужчины и женщины, предполагающий утерю девства, особенно катастрофическую у женщины, призван продолжать человеческий
род, указывает на глубокий надлом в поле, на падение человека в половой
жизни.
Смысл же любви, ее идея и принцип есть победа над падшей
жизнью пола, в которой личность и дух превращены в орудие безличного
рода и достигается дурная бесконечность вместо вечности.
Для Розанова подлинной первореальностью и носителем
жизни является не личность, а
род.
Но трагическая проблема смерти есть проблема личности, а не
рода, и она переживается со всей остротой, когда личность переживает себя и сознает себя подлинным бытием и носителем
жизни.
Естественные религии организовали
жизнь рода, спасали человечество от окончательного распадения и гибели, создавали колыбель истории, той истории, которая вся покоится на натуральном роде, на естественном продолжении человечества во времени, но имеет своей конечной задачей преобразить человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
Губительны для доброй жизни излишества в пище, так же и еще более губительны для доброй жизни излишества половой жизни. И потому чем меньше отдается человек тому и другому, тем лучше для его истинно духовной жизни. Разница между тем и другим, однако, большая. Отказавшись совсем от пищи, человек уничтожает свою жизнь; отказавшись же от половой жизни, человек не прекращает ни своей жизни, ни
жизни рода, которая зависит не от него одного.
Неточные совпадения
Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого
рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
И оказалось ясно, какого
рода созданье человек: мудр, умен и толков он бывает во всем, что касается других, а не себя; какими осмотрительными, твердыми советами снабдит он в трудных случаях
жизни!
Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый
род людей и новую
жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.
Тут уж непременно захочется и «спасти», и образумить, и воскресить, и призвать к более благородным целям, и возродить к новой
жизни и деятельности, — ну, известно, что можно намечтать в этом
роде.
Тогдашний
род учения страшно расходился с образом
жизни: эти схоластические, грамматические, риторические и логические тонкости решительно не прикасались к времени, никогда не применялись и не повторялись в
жизни.