«По собственным моим силам я столь же слеп, как и всякий
другой человек, и столь же немощен, но в духе Божьем видит врожденный дух мой сквозь все, однако же не постоянно, а тогда лишь, когда дух Любви Божьей прорывается через мой дух, и тогда становится животная природа и Божество единым Существом, единым разумением и светом единым.
На это, быть может, указывает и сонное исступление, наведенное на первозданного, предызображая услаждение мужа при сообщении, когда он в жажде деторождения приходит в исступление, расслабляясь снотворными удовольствиями деторождения, чтобы нечто, отторгшееся от костей и плоти его, снова образовалось, как я сказала, в
другого человека.
Неточные совпадения
Человек создан Творцом гениальным (не непременно гением) и гениальность должен раскрыть в себе творческой активностью, победить все лично-эгоистическое и лично-самолюбивое, всякий страх собственной гибели, всякую оглядку на
других.
Наука есть специфическая реакция человеческого духа на мир, и из анализа природы науки и научного отношения к миру должно стать ясно, что навязывание научности
другим отношениям
человека к миру есть рабская зависимость духа.
Все свелось к научному и юридическому общению — так духовно отчуждены
люди друг от
друга.
Человек сознает себя принадлежащим к двум мирам, природа его двоится, и в сознании его побеждает то одна природа, то
другая.
Pensées sur la religion. С. 74.] [«Ни одна
другая религия, кроме христианства, не осознала, что
человек есть творение высочайшее и, в то же время, наиболее ничтожное» (фр.).].
В
человеке это желание достигает сознания и высшей силы, и в
человеке и через
человека два мира сходятся и проникают
друг в
друга все более и более» [Цитирую по Карппу, с. 468.].
И да родится когда-либо
человек от
другого в том порядке, в котором Адам через девственность свою стал
человеком и образом Божьим: ибо то, что от вечности, само рождает в порядке вечности; существо его должно всецело выходить из вечного, иначе ничто не сохранится в вечности» [См. там же, т. IV. «Die triplici vita hominis», с. 261.].
Дарвин показал, что
человек не есть абсолютный центр этой скромной планеты земли: он — одна из форм органической жизни на земле, той же природы, что и
другие формы, один из моментов эволюции.
Человек — не простая тварь в ряду
других тварей, потому что предвечный и единородный Сын Божий, равнодостойный Отцу, — не только Абсолютный Бог, но и Абсолютный
Человек [Это истинное самосознание
человека вместе с
другими мистиками дерзновенно было приоткрыто и нашим Сковородой.
Нет
другого мира, и
человек целиком принадлежит к этому единому миру и в нем должен искать себе счастья.
Абсолютная христологическая истина одной своей стороной обращена к искуплению греха и спасению от зла,
другой же своей стороной обращена к положительному, творческому призванию
человека, открывает христологию
человека.
В священных письменах, в которых открывается
человеку воля Божья, всегда находит
человек абсолютную правду, но
другую и о
другом.
В этом
другая сторона двойственной природы
человека, обращенная не к искуплению, а к творчеству.
Та высшая, творческая полнота бытия, плерома, которая по видимости недостижима в моменте зачинающегося искупления, когда Бог все еще трансцендентен
человеку, достижима в
другом моменте религиозной жизни, по ту сторону искупления, когда Бог уже имманентен
человеку.
Сексуальная природа
человека не может быть поставлена в одну линию с
другими функциями его организма, даже самыми существенными, как, напр., кровообращением.
«Так, тайна и таинство истинной любви в том, чтобы взаимно помогать
друг другу восстановить каждому в себе андрогина как целостного и чистого
человека, который не есть ни мужчина, ни женщина, т. е. не нечто половинчатое» [Там же, с. 392.]. «Андрогин обусловлен присутствием небесной Девы в
человеке, а ее присутствие обусловлено пребыванием в нем Бога.
В нем, в этом искусстве, которое может быть праздной забавой и для многих бывает только ею, заложена и
другая возможность: стать для
человека самооткровением абсолютного» (с. 157).
Другой аспект Абсолютного
Человека раскрывается в творчестве.
Мораль христианская тоже лежит по ту сторону противоположения альтруизма и эгоизма, ибо даже отношения
людей она выводит из отношения
человека к Богу: не во имя свое и не во имя
другого, а во имя Бога и божественной ценности.
Утилитарно-альтруистическая мораль не допускает восхождения
человека, слишком большого повышения качеств и ценностей индивидуальности, как греха против «
других».
В мистике было предварение творческой религиозной эпохи, как было и в
других явлениях мировой культуры, но и в мистике нес
человек послушание последствиям греха.
Творчество антагонистично, с одной стороны, совершенству
человека, с
другой — совершенству культуры.
Они слишком живо чувствовали совершенное Им дело спасения
людей, и это необъятно-величественное дело как бы заслонило собою в их религиозном сознании все
другие истины веры, так что они знали и хотели знать одного только Христа, распятого и прославленного и прославляющего
других в Своем вечном царстве.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они
друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так
люди (первый каюсь я) // От делать нечего
друзья.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой
друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный
друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!