Неточные совпадения
Таким
образом, логика философии,
в отличие от логики науки, ориентируется на мистической метафизике Плотина.
[ «Дело состоит
в направленности кантианства на самое себя: поскольку кантианская трансцендентальная философия исследует познание бытия, постольку трансцендентальное философское познание систематизирует свои собственные принципы; подобным
образом трансцендентальная философия будет познавать априорную форму как внечувственно-действующее, но
в логике теперь уже не должно таиться ничего помимо того, что дается априорной теорией и познанием чувственной данности» (нем.).]
Это — путь повышения
в ранге самого человека, путь абсолютизации человека, признания его верховным центром вселенной,
образом и подобием Абсолютного Бытия, малым космосом, включающим
в себя все.
Человек сознает свое величие и мощь и свое ничтожество и слабость, свою царственную свободу и свою рабскую зависимость, сознает себя
образом и подобием Божьим и каплей
в море природной необходимости.
Человек — одно из явлений этого мира, одна из вещей
в природном круговороте вещей; и человек выходит из этого мира как
образ и подобие абсолютного бытия и превышает все вещи порядка природы.
Всюду буду цитировать по этому изданию.] [«Взирай, человек, как
в одном лице твоем смешано земное и небесное, и носишь ты
в себе как земной, так и небесный
образ: и затем претерпеваешь ты жестокую муку и несешь на себе уже адов
образ, который прорастает
в Божественном гневе из муки вечности» (нем.).].
«Он не только
образ мира, универсальное существо, включая и Существо абсолютное: он также, он по преимуществу
образ Бога, взятого
в совокупности его бесконечных атрибутов.
Именно
в Каббале раскрывается истина о человеке как
образе и подобии Божьем.
Образом и подобием Божьим является лишь тот человек, «который имеет
в себе непорочную Деву Премудрости Божьей…
И да родится когда-либо человек от другого
в том порядке,
в котором Адам через девственность свою стал человеком и
образом Божьим: ибо то, что от вечности, само рождает
в порядке вечности; существо его должно всецело выходить из вечного, иначе ничто не сохранится
в вечности» [См. там же, т. IV. «Die triplici vita hominis», с. 261.].
«Бог должен стать человеком, человек — Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви
в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия
в Адамовом
образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви
в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама
в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
Можно подумать, что человек для Штейнера складной и является лишь
в результате мировой эволюции [У Э. Шюре есть места, из которых ясно, что для него человек развился из низшего существа, которое он характеризует таким
образом: «Cet être n’avait pas encore de moi.
Апокалиптический
образ Жены Облеченной
в Солнце и есть
образ возвращения Солнца внутрь человека.
Мир еще не был сотворен Творцом, когда
образ человека был уже
в Сыне Божьем, предвечно рождающемся от отца.
Только христология человека, обратная сторона антропологии Христа, раскрывает
в человеке подлинный
образ и подобие Бога-Творца.
Почему надобно нам узнать, каким это
образом, через воплощенное домостроительство Христово, человек опять приходит
в благобытие» [См. «Слова преп. Симеона Нового Богослова», вып.
Творчество есть дело богоподобной свободы человека, раскрытие
в нем
образа Творца.
В творчестве сам человек раскрывает
в себе
образ и подобие Божье, обнаруживает вложенную
в него божественную мощь.
Так высока и прекрасна божественная идея человека, что творческая свобода, свободная мощь открывать себя
в творчестве заложена
в человеке как печать его богоподобия, как знак
образа Творца.
Окончательная тайна о человеке раскрывается не только
в рабьем
образе Христа, но и
в царственном Его
образе, не только
в жертвенном его
образе, но и
в мощном Его
образе.
В евангельском
образе Христа эта творческая тайна не могла быть раскрыта, ибо человек должен был пройти вместе с Христом через тайну искупления, через Голгофскую жертву.
Христос Грядущий никогда не явится тем, которые сами
в себе свободным усилием не раскроют иного, творческого
образа человека.
Это сознание противно глубочайшей сущности христианства, которое делает Бога имманентным человеческой природе и потому не допускает совершенно трансцендентного разрыва здешнего мира и мира потустороннего [Кн. Е. Трубецкой
в своем «Миросозерцании Вл. С. Соловьева» странным
образом оправдывает свободное творчество человека
в мире через крайнее отдаление потустороннего божественного мира от мира здешнего.
Что
образ и подобие Творца не может не быть творцом, эта антропологическая истина не была еще с достаточной силой и полнотой осознана
в предшествующие религиозные эпохи.
Общее дело должно состоять: «во 1-х,
в обращении рождающей силы
в воссозидающую и умерщвляющей
в оживляющую, во 2-х,
в собирании рассеянного праха и
в совокуплении его
в тело, пользуясь для сего и лучистыми
образами, или изображениями, оставляемыми волнами от вибраций всякой молекулы; и
в 3-х,
в регуляции земли, т. е.
в управлении землею как кладбищем — управление же это состоит
в последовательном воскрешении или воссоздании множества поколений умерших —
в воскрешении для распространения через воскрешенных регуляции на все миры, обитателей не имеющие» (с. 426).
В тварности отпечатлевается
образ и подобие Творца, т. е.
в самой тварности есть творцы.
Тварная природа была бы противоположна творческой природе, если бы не было
в тварности
образа и подобия Творца.
Бог сотворил столь головокружительно высокий
образ и подобие Свое, что
в самом акте Божьего творчества оправдано уже безмерное дерзновение творческого акта человека, его творческая свобода.
Человеческое творчество создает не «
образ», который дан, но «подобие», которое задано, воспроизводит
в свободном, трудовом, историческом процессе то, что предвечно есть как идеальный первообраз» (с. 140).
Гениальность есть положительное раскрытие
образа и подобия Божьего
в человеке, раскрытие творческой природы человека, природы не от «мира сего».
Но мировая дифференциация на мужское и женское не
в силах окончательно изничтожить коренную, исконную бисексуальность, андрогиничность человека, т. е.
образ и подобие Божье
в человеке.
Искажение
образа и подобия Божьего
в человеке было распадением андрогина, муже-женственного существа.
Образ и подобие Божье все же сохранилось
в человеке, и
в мужчине и
в женщине, человек остался
в корне своем существом бисексуальным, андрогиническим.
Человек погиб бы безвозвратно, если бы андрогинический
образ в нем исчез окончательно.
Издревле чувствовалось и сознавалось также, что корень грехопадения человека связан с полом, что греховной жизни человека, окованной природной необходимостью, предшествовало падение андрогина, разделение мужского и женского, искажение
образа и подобия Божьего и рабское подчинение мужского и женского
в природно-необходимом влечении.
«Это Премудрость Божья, которая есть Дева красоты и подобие Троицы, являет собою
образ человека и ангела и начало свое имеет
в средоточии креста, подобно цветку, возросшему из духа Божия» [Там же, с. 71.].
«Адам был мужчиною, равно как и женщиной, но и не тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как
образ Божий; он имел
в себе и тинктуру огня и тинктуру света,
в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный центр, как прекрасный райский розарий, сад услад,
в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum», с. 94.].
«Христос на кресте освободил наш девственный
образ от мужчины и женщины и
в божественной любви обагрил его своей небесной кровью» [Там же, с. 101.].
Христос восстановил андрогинный
образ в человеке и возвратил ему Деву-Софию. «
Образ Божий — муже-дева, а не женщина и не мужчина» [Там же, с. 140.]. «Огневая душа должна закалиться
в огне Божьем и стать светлее чистого золота, ибо она жених благородной Софии из семени жены; она — тинктура огня, как София — тинктура света.
Иисус вновь соединил мужское и женское
в единый андрогинный
образ и стал «муже-девой».
Без понятия андрогина остается непонятной центральная идея религии — идея
образа и подобия Божия» [Там же, с. 190–191.]. «Небесная София (идея) была помощницей первозданного человека, не бывшего ни мужчиной, ни женщиной; через свой союз с нею — который, следовательно, не мог быть половым — он и должен был упрочить андрогина и уничтожить
в себе возможность стать мужчиною или женщиною.
«Дом подобен невидимой природе нашего рождения, а вход, обставленный горами, — нисхождению и вселению душ с небес
в тела; отверстие — женщинам и вообще женскому полу; ваятель — творческой силе Божией, которая, под покровом рождения, распоряжаясь нашею природою внутри, невидимо облекает нас
в человеческий
образ, устрояя одеяние для душ.
Новый человек есть прежде всего человек преображенного пола, восстанавливающий
в себе андрогинический
образ и подобие Божье, искаженное распадом на мужское и женское
в человеческом роде.
Любовь приобщает к космической мировой иерархии, космически соединяет
в андрогиническом
образе тех, кто были разорваны
в порядке природном.
Неразделенная любовь — вина, грех против космоса, против мировой гармонии, против начертанного
в божественном миропорядке андрогинического
образа.
И вся жуткая трагедия любви —
в этом мучительном искании андрогинического
образа, космической гармонии.
Половая любовь связана с самим существом личности, с утерей человеком
образа и подобия Божьего, с падением андрогина,
в котором женственность была не чуждой ему стихией, внешне притягивающей, а внутренним началом
в человеке,
в нем пребывающей девой.
Дружба не так связана с самими корнями личности, с самим целостным
образом и подобием Божьим
в человеке.
Андрогинизм и есть окончательное соединение мужского и женского
в высшем богоподобном бытии, окончательное преодоление распада и раздора, восстановление
образа и подобия Божьего
в человеке.
Последняя решающая трагедия как жизни Микеланджело, так и его
образов, раскрывается
в том, что человечество еще не обрело третьего царства» (с. 165).