Неточные совпадения
Эта антиномия дуализма и монизма у меня до
конца сознательна, и я принимаю ее как непреодолимую
в сознании и неизбежную
в религиозной жизни.
Религиозный опыт до
конца изживает мир как совершенно внебожественный и как совершенно божественный, изживает зло как отпадение от божественного смысла и как имеющее имманентный смысл
в процессе мирового развития.
Концы и начала всегда скрыты
в интуиции.
Лучшие люди начинают сознавать, что наступает
конец старой, пассивной философии необходимости,
в какой бы форме она ни являлась —
в метафизической, критической или позитивистической [Гениальное и дерзновенное сознание того, что философия должна быть органом творческой активности человека, есть у неведомого русского мыслителя Н. Ф. Федорова.
Критицисты пытались признать творческий характер познания, но,
в сущности, они перенесли всю необходимость природы
в категории разума и покорились необходимости с другого
конца.
Доказательства всегда находятся
в середине, а не
в началах и не
в концах, и потому не может быть доказательств истин начальных и конечных.
Вся потрясающая натурфилософия Бёме, хотя и не до
конца понятная нам, предполагает, что человек — микрокосм и что все свершающееся
в человеке свершается
в космосе.
Ибо добрые — не могут созидать: они всегда начало
конца: — они распинают того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, они приносят себе
в жертву будущее, — они распинают все человеческое будущее!» (там же).
Это выразилось и
в том, что через них приоткрылась христианскому миру проблема человеческого
конца — проблема антихриста.
Государство, брак, наука и пр. оправдывают святоотеческое сознание как несение тяготы, как священное послушание греховного человека [Результаты святоотеческого оправдания жизни как послушания всегда и во всем
в совершенстве выражены
в конце XIX века еп.
В этом марксизм подходит к
концу, к пределу.
Христос явился
в мир раньше, чем до
конца был исполнен закон.
В Ницше уже высшая культура переходит за все пределы культуры, идет к
концу.
В церковной метафизике остается совершенно невыясненным как появление человеческой души во времени
в акте физического рождения без всякого предсуществования, так и судьба души от момента физической смерти до
конца мира, до всеобщего воскресения.
В германской мистике не до
конца раскрылась антропогония,
в ней раскрывалась лишь теогония и космогония.
Но официальное учение о творчестве мира
в православии и католичестве — ветхозаветно,
в нем не раскрыта до
конца тайна Христа о том, что
в Христе продолжается творение человеком.
В сущности, дарвинизм не
в силах объяснить начала развития, как не знает его
конца, он описывает лишь середину процесса развития и внешние его факторы.
До
конца ли подобны тварные существа Творцу
в своей творческой мощи?
Индивидуализм, так обострившийся
в конце XIX века, восстал против власти природного и социального порядка над человеческой индивидуальностью.
В конце христианского пути загорается сознание, что Бог ждет от человека такого откровения свободы,
в котором открыться должно непредвиденное самим Богом.
Жизнь не может быть до
конца растворена
в святости, без остатка возвышенно гармонизирована и логизирована.
Гениальность действует
в концах и началах и не знает граней.
Две плоти должны были слиться
в плоть единую, до
конца проникнуть друг
в друга.
Вместо этого сексуальный акт
в порядке природы отдает человека во власть дурной бесконечности полового влечения, не знающего утоления, не ведающего
конца.
Все органически-родовое находит свой
конец в механически-искусственном, автоматическом.
Но
в кватроченто появляются болезненные художники, раздвоенные, с тайным недугом, мешающим им до
конца осуществить свои великие задачи, со странной и трагической судьбой.
И он видит
в конце XV века иссякание творчества.].
Упадок и вырождение, мертвый академизм — неизбежны
в конце языческого Возрождения
в христианском мире.
Но
В. Иванов не до
конца сознает трагедию всякого творчества и всякого искусства, ибо слишком верит
в религиозность культуры и творчества.
В новом символизме до
конца доходит и великое творческое напряжение человеческого духа, и творческая трагедия, и болезнь духа.
Ныне идеал Гёте задерживает
в середине, мешает выявлению
конца.
Ныне
в творчестве выявляются
концы, пределы.
В конце искусства — такое же самоотречение, как и
в конце науки, государства, семьи, всей культуры.
Нужно быть
в Ассизах,
в долине Умбрии, чтобы до
конца почувствовать религиозную индивидуальность Франциска и безмерное его значение.].
В этом буржуазном
конце всякой воинственности есть почти что техническая неизбежность.
Положительный смысл футуристической цивилизации с ее жуткой автоматичностью и механичностью я вижу лишь
в том, что
в ней совершается судьба материального мира,
конец рода.
В опыте мистиков преобладает тип пассивности, божественной пассивности,
в которой утихает и замирает человеческая природа, до
конца отрешается от себя во имя жизни
в Боге [См. интересную брошюру штейнерианца Бауера «Mystik und Okkultismus»,
в которой приводится та мысль, что
в мистике «я» исчезает
в Боге, изобличается неправда «я», а
в оккультизме раскрывается «я», его правда.
У Плотина впервые
в европейской религиозной философии нашло себе гениальное выражение негативное, отрешенное понимание Единого, Божества, — мистика, до
конца очищенная от мира и от всякого бытия.
Для оккультной науки Штейнера так до
конца и остается неизвестным, имеет ли мировой процесс смысл и
в чем этот смысл.
И ныне не изжит до
конца закон и не совершилось еще искупление греха, хотя мир вступает
в новую религиозную эпоху.
Антропологическое откровение творческой эпохи до
конца человеческое и до
конца божественное:
в нем человеческое углублено до божественного и божественное обнаружено до человеческого.
Богочеловеческая природа откровения должна быть обнаружена до
конца, и она может быть обнаружена лишь
в творческом акте откровения самого человека.
В третью эпоху, эпоху религиозного творчества, должны выявиться все
концы и пределы мировой жизни и культуры.
Эпоха искупления,
в которую виден лишь Христос Распятый, никогда не закончится для тех, которые не совершат творческого акта, до
конца раскрывающего человеческую природу.
Охранительная вражда к религиозному творчеству есть закрепление дурной бесконечности
в самом искуплении, противление завершению, исполнению и
концу искупления.
Церковь Голгофы,
в которой христологическая истина раскрыта не полностью и не до
конца, противостоит церкви Христа цельного, до
конца открывающегося.
Грядущее пришествие Христа и раскрытие им до
конца всей истины об абсолютном Человеке мистически предполагает, что творческой активностью займет человек свое прославленно-царственное место
в мире.
Превращение Голгофской правды искупления
в силу враждебную творческому откровению о человеке есть грех и падение человеческое, рождающее мировую религиозную реакцию, задержку всеразрешающего
конца мира, создания нового неба и новой земли.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет>
в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.