Неточные совпадения
Наступают
времена в жизни человечества, когда оно должно помочь само себе, сознав, что отсутствие трансцендентной помощи не есть беспомощность, ибо бесконечную имманентную помощь найдет
человек в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы Бога и мира, мира подлинного в свободе от «мира» призрачного.
Мы не настоящие
люди, любят говорить, — в прежние
времена были настоящие.
Человек нового
времени должен был пройти через критическое сомнение, через покинутость и одинокость в познании.
И наукообразный характер его теософии производит впечатление уступки духу
времени или тактического подхода к
людям, воспитанным на материализме и на позитивизме.
Философия и есть внутреннее познание мира через
человека, в то
время как наука есть внешнее познание мира вне
человека.
Pensées sur la religion. С. 74.] [«Ни одна другая религия, кроме христианства, не осознала, что
человек есть творение высочайшее и, в то же
время, наиболее ничтожное» (фр.).].
Уж слишком хорошо понимает Фейербах, что «Христос есть прообраз, сущее понятие человечества, совокупность всех нравственных и божественных совершенств, исключающее все отрицательное и несовершенное, чистый, небесный, безгрешный
человек,
человек рода, Адам Кадмен (Адам Кадмон) [Адам первоначальный,
человек первоначальный — в мистической традиции иудаизма абсолютное, духовное явление человеческой сущности до начала
времен как первообраз для духовного мира, а также для
человека (как эмпирической реальности).
Бог и
человек отныне — единое нераздельное Лицо по всем трем принципам (и из всех трех), в вечности и во
времени, во плоти и по душе, по всей природе
человека и всей божественной природе, исключая лишь извне напечатленной Адаму и им воспринятой змеиной природы, которую он не должен был принять в себя.
В каждой отдельной способности
человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от
времени до
времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку
человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку
человек божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая воля в
человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
Великие мистические учения о
человеке в наше
время осознаются и возрождаются в слишком наукообразной форме Р. Штейнером, основателем антропософического общества.
Земля с живущим на ней
человеком стала вращаться вокруг солнца, в то
время как весь мир должен был бы вращаться вокруг
человека и его земли и через
человека получать свет, через живущий внутри его Логос.
Божественный Сын —
Человек рождается на небе и на земле, в вечности и во
времени, вверху и внизу.
В Абсолютном
Человеке человеческая природа остается в высших, божественных сферах бытия, в то
время как в падшем природном
человеке она погружается в низшие сферы бытия, чтобы поднять падшего
человека в высшие сферы.
И в то же
время христианская антропология признает абсолютное и царственное значение
человека, так как учит о вочеловечении Бога и обожествлении
человека, о взаимопроникновении природы божественной и природы человеческой.
Но по глубочайшим причинам, скрытым в тайне
времен и сроков, христианство не раскрыло полностью того, что должно дерзнуть назвать христологией
человека, т. е. тайны о божественной природе
человека, догмата о
человеке, подобного догмату о Христе.
Только мистики прозревали истину о христологии
человека, упреждая
времена и сроки.
Будучи действием трансцендентным по отношению всемирного существа к
людям, оно в то же
время есть имманентное (курсив мой) действие всех
людей, обращающее посредством естественных сил прах в тело и кровь Христову, т. е. в церковь, обнимающую все поколения» (с. 176).
Но в строгом смысле, который выявляется лишь в наше
время, индивидуализм противоположен универсализму, он есть отъединение индивидуальности
человека от вселенной, ее самообоготворение.
Нынешнему возрасту
человека, нынешним
временам и срокам может соответствовать лишь религия свободы, религия дерзновения, а не страха.
Ныне омертвела святоотеческая аскетика, она стала трупным ядом для нового
человека, для новых
времен.
Во все
времена чувствовалась жуткая связь пола с рождением и смертью, и потому уже пол никогда не мог представляться
людям как специальная функция (функция важная, но все же менее важная, чем, напр., питание).
Во все
времена по-разному чувствовалось и сознавалось, что вся сексуальная жизнь
человека есть лишь мучительное и напряженное искание утерянного андрогинизма, воссоединения мужского и женского в целостное существо.
Поэтому справедливо сказано, что
человек оставляет отца и матерь, как забывающий внезапно обо всем в то
время, когда он, соединившись с женою объятиями любви, делается участником плодотворения, предоставляя Божественному Создателю взять у него ребро, чтобы из сына сделаться самому отцом.
Ницше сказал о христианстве много замечательного, волнующего, ценного для морального возрождения
человека, ибо поистине он был одним из величайших моралистов всех
времен в благороднейшем смысле этого слова.
В мистике во все
времена раскрывался мир внутреннего
человека и противостоял миру
человека внешнего.
Но в то
время как бытовая религиозность несла бремя послушания через приспособление к среднему, маленькому человеческому существованию, мистика несла бремя послушания через отрешение от человеческого существования, через угашение
человека в Боге.
Мистики упреждали
времена и сроки и видели
человека в недрах самой Божественной Троицы.].
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со
временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — сказал смягчившийся генерал. — В душе моей я искренно полюбил его и уверен, что со
временем он будет преполезный
человек.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это
время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».