Отношение между любовью эротической и любовью каритативной, между любовью восходящей, притяжением красоты и высоты, и любовью нисходящей, притяжением страдания и горя в этом низинном мире, есть огромная и
трудная тема.
Неточные совпадения
Когда мне кто-нибудь говорил, что воздержание от мясной пищи дается
трудной борьбой,
то мне это было мало понятно, потому что у меня всегда было отвращение к мясной пище, и я должен был себя пересиливать, чтобы есть мясо.
Это было обозначением легкого и счастливого типа, в
то время как я был
трудный тип и переживал жизнь скорее мучительно.
Беседы с ним были духовно углубленными, он стоял на высоте самых
трудных мистических
тем, характерных для германской мистики.
— Ох, трудно, милушка… Малый венец трудно принимать, а большой
труднее того. После малого пострижения запрут тебя в келью на шесть недель, пока у тебя не отрастут ангельские крылья, а для схимницы вдвое дольше срок-то. Трудно, голубушка, и страшно… Ежели в эти шесть недель не отрастишь крыльев, так потом уж никогда они не вырастут… Большое смущение бывает.
Если же бы они были вечны, то положим (хотя это и
труднее тем же людям, а не новым поколениям исправлять ошибки и приближаться к совершенству), положим, они бы достигли после многих тысяч лет цели, но тогда зачем же они?
— Позвольте, Сергей Васильич, — перебила его Варя. — Вот вы говорите, что ученикам трудно. А кто виноват, позвольте вас спросить? Например, вы задали ученикам восьмого класса сочинение на тему: «Пушкин как психолог». Во-первых, нельзя задавать таких
трудных тем, а во-вторых, какой же Пушкин психолог? Ну, Щедрин или, положим, Достоевский — другое дело, а Пушкин великий поэт и больше ничего.
Неточные совпадения
«А ты ударь-ка в ложечки, — // Сказал солдату староста, — // Народу подгулявшего // Покуда тут достаточно. // Авось дела поправятся. // Орудуй живо, Клим!» // (Влас Клима недолюбливал, // А чуть делишко
трудное, // Тотчас к нему: «Орудуй, Клим!» — // А Клим
тому и рад.)
Легко было немке справиться с беспутною Клемантинкою, но несравненно
труднее было обезоружить польскую интригу,
тем более что она действовала невидимыми подземными путями. После разгрома Клемантинкинова паны Кшепшицюльский и Пшекшицюльский грустно возвращались по домам и громко сетовали на неспособность русского народа, который даже для подобного случая ни одной талантливой личности не сумел из себя выработать, как внимание их было развлечено одним, по-видимому, ничтожным происшествием.
Оставалось одно и самое
трудное препятствие; если он перейдет его впереди других,
то он придет первым.
Труднее всего в этом положении было
то, что он никак не мог соединить и примирить своего прошедшего с
тем, что теперь было.
Он был совсем не такой, каким воображал его Константин. Самое тяжелое и дурное в его характере,
то, что делало столь
трудным общение с ним, было позабыто Константином Левиным, когда он думал о нем; и теперь, когда увидел его лицо, в особенности это судорожное поворачиванье головы, он вспомнил всё это.