Неточные совпадения
Религия есть не что иное, как достижение близости, родственности.
Но уровень его знаний по истории
религии не
был особенно высок, как и вообще у людей того времени, которые мало считались с достижениями науки в этой области.
Ошибочно
было бы думать, что для меня
религия и философия отождествлялись, как для Гегеля.
Поэтому же у меня
есть отталкивание от магических элементов
религии.
Категория власти и могущества социологическая, она относится лишь к
религии как социальному явлению,
есть продукт социальных внушений.
В противоположность Шлейермахеру и многим другим я думаю, что
религия есть не чувство зависимости человека, а
есть чувство независимости человека.
У меня всегда
было особенное почитание пророков и пророческая сторона
религии была особенно близка и,
быть может, подавляла другие стороны.
У меня всегда
было символическое понимание культа и плоти религиозной жизни и противление тому, что можно назвать наивным реализмом в
религии.
Христианство
есть вершина универсальной
религии.
Но исторически, снизу, христианство впитало в себя не только еврейский мессианизм, но и все античные
религии, в которых
были предчувствия явления Христа-Искупителя.
Тогда встал епископ Федор, тогда ректор Московской духовной академии, то
есть высшего учебного заведения, и сказал: «Зачем сравнительная история
религий, которая может соблазнить?
Это
есть омертвение духовности во внешнем обряде, законе, уставе, православное фарисейство, много худшее фарисейства древнееврейского, которое
было вершиной
религии юдаизма.
Бесплодно и нелепо ставить вопрос о том, может ли
быть оправдано творчество с точки зрения
религии искупления.
При этом автор заметки, которая представляла собой донос, хотел
быть остроумным и закончил словами, что между
религией и спиртом всегда
была связь.
Тоталитаризм отвечает религиозной потребности и
есть эрзац
религии.
Это
есть вопрос о том, можно ли понимать христианство как
религию страха и запугивания.
Мне скажут, что моя вера
есть философия, а не
религия.
Россия
была для него
религией.
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего с тою, которую с детства знала Кити и которая выражалась в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно было встретить знакомых, и в изучении с батюшкой наизусть славянских текстов; это
была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом прекрасных мыслей и чувств, в которую не только можно было верить, потому что так велено, но которую можно было любить.
— Господа! — возгласил он с восторгом, искусно соединенным с печалью. — Чего можем требовать мы, люди, от жизни, если даже боги наши глубоко несчастны? Если даже религии в их большинстве —
есть религии страдающих богов — Диониса, Будды, Христа?
Но это идея эзотерическая, на большей глубине христианство
есть религия осуществления Царства Божьего, индивидуального, социального и космического преображения.
Искать и находить это вечное и бесконечное во всем, что живет и движется, во всяком росте и изменении, во всяком действии, страдании, и иметь и знать и непосредственном чувстве саму жизнь лишь как такое бытие в бесконечном и вечном — вот что
есть религия…
Неточные совпадения
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей,
была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его
религией,
будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал.
Обыкновенные правила ценсуры
суть: почеркивать, марать, не дозволять, драть, жечь все то, что противно естественной
религии и откровению, все то, что противно правлению, всякая личность, противное благонравию, устройству и тишине общей.
Мысль искать своему положению помощи в
религии была для нее, несмотря на то, что она никогда не сомневалась в
религии, в которой
была воспитана, так же чужда, как искать помощи у самого Алексея Александровича.
«Только при таком решении я поступаю и сообразно с
религией, — сказал он себе, — только при этом решении я не отвергаю от себя преступную жену, а даю ей возможность исправления и даже — как ни тяжело это мне
будет — посвящаю часть своих сил на исправление и спасение ее».
Он
был верующий человек, интересовавшийся
религией преимущественно в политическом смысле, а новое учение, позволявшее себе некоторые новые толкования, потому именно, что оно открывало двери спору и анализу, по принципу
было неприятно ему.