Неточные совпадения
Я пережил три войны, из которых две могут
быть названы мировыми, две революции в России, малую и большую, пережил духовный ренессанс начала ХХ века, потом русский
коммунизм, кризис мировой культуры, переворот в Германии, крах Франции и оккупацию ее победителями, я пережил изгнание, и изгнанничество мое не кончено.
Социализм и
коммунизм, христианство и православие также могут
быть буржуазными.
Это и
есть интегральный
коммунизм и национал-социализм.
Именно христиане должны
были осуществить правду
коммунизма, и тогда не восторжествовала бы ложь
коммунизма.
Коммунизм для меня
был не только кризисом христианства, но и кризисом гуманизма.
Возникновение на Западе фашизма, который стал возможен только благодаря русскому
коммунизму, которого не
было бы без Ленина, подтвердило многие мои мысли.
Тогда в Кремле еще
были представители старой русской интеллигенции: Каменев, Луначарский, Бухарин, Рязанов, и их отношение к представителям интеллигенции, к писателям и ученым, не примкнувшим к
коммунизму,
было иное, чем у чекистов, у них
было чувство стыдливости и неловкости в отношении к утесняемой интеллектуальной России.
Были толстовцы,
были последователи Н. Федорова, соединявшие идею Федорова о воскрешении с анархо-коммунизмом,
были просто анархисты и просто коммунисты.
В этом, а не в его социальной системе,
было демоническое зло
коммунизма.
Коммунизм как религия, а он хочет
быть религией,
есть образование идола коллектива.
Но социально в
коммунизме может
быть правда, несомненная правда против лжи капитализма, лжи социальных привилегий.
Ложь
коммунизма есть ложь всякого тоталитаризма.
Тоталитарный
коммунизм есть лжерелигия.
Это
было культурное буржуазное общество, но среди него бывали некоторые сочувствовавшие
коммунизму.
Бывали и люди, очень близкие к
коммунизму,
коммунизм был одно время популярен в культурных салонах, но никто не представлял себе, что он несет с собой для них в жизненной практике.
Наша беседа посвящена
была главным образом русскому
коммунизму и отношениям между
коммунизмом и христианством.
Моя же книга «Истоки и смысл русского
коммунизма», которая никогда не
была напечатана по-русски, но
была напечатана по-французски, по-английски, по-немецки и по-испански, очень заинтересовала Л. Блюма, и он отнесся к ней с большим сочувствием, несмотря на разницу наших миросозерцаний.
В первом номере
была напечатана моя статья «Правда и ложь
коммунизма», которая в значительной степени определила отношение к
коммунизму.
Из книг другого типа: «Судьба человека в современном мире», которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем «Новое средневековье», и «Источники и смысл русского
коммунизма», для которой должен
был много перечитать по русской истории XIX века, и «Русская идея».
(Почерк Лельки.) — Это было так, минутное. Конечно, больше никогда не повторится. А бросить писать дневник очень было бы жалко. И теперь его интересно перечитывать, когда мы еще дышим тем же воздухом, которым обвеян дневник. А лет через двадцать-тридцать, когда во всем мире
будет коммунизм, когда новое бытие определит совершенно новое сознание, мы жадно перечитаем смешную и глупую сказку, какою покажется этот наш дневник. Будем удивляться и хохотать.
Неточные совпадения
Левин вдруг разгорячился при этих словах, потому что в глубине души он боялся, что это
было правда, — правда то, что он хотел балансировать между
коммунизмом и определенными формами и что это едва ли
было возможно.
— Я не проповедую
коммунизма, кузина,
будьте покойны. Я только отвечаю на ваш вопрос: «что делать», и хочу доказать, что никто не имеет права не знать жизни. Жизнь сама тронет, коснется, пробудит от этого блаженного успения — и иногда очень грубо. Научить «что делать» — я тоже не могу, не умею. Другие научат. Мне хотелось бы разбудить вас: вы спите, а не живете. Что из этого выйдет, я не знаю — но не могу оставаться и равнодушным к вашему сну.
О различии между социализмом и
коммунизмом будет сказано по существу ниже, в главе о коллективизме и марксизме.
И
коммунизм может
быть буржуазным в духовном смысле слова.
Тенденция к обоготворению кесаря
есть вечная тенденция, она обнаруживается в монархии и может обнаруживаться в демократии и
коммунизме.