Неточные совпадения
Я всегда
был ничьим человеком,
был лишь своим собственным человеком, человеком своей
идеи, своего призвания, своего искания истины.
Для меня характерно, что у меня не
было того, что называют «обращением», и для меня невозможна потеря веры. У меня может
быть восстание против низких и ложных
идей о Боге во имя
идеи более свободной и высокой. Я объясню это, когда
буду говорить о Боге.
Невозможность для человека высокого сознания признать и узнать Бога, может
быть,
есть лишь невозможность принять человека, верующего в Бога, его искажающие
идеи о Боге, отражающие его собственное рабство, его жесты благочестия.
Основная метафизическая
идея, к которой я пришел в результате своего философского пути и духовного опыта, на котором
был основан этот путь, это
идея примата свободы над бытием.
У меня
была потребность осуществлять в жизни свои
идеи, я не хотел оставаться отвлеченным мыслителем.
Были среди ссыльных хорошие, симпатичные люди, все
были людьми, верующими в свою
идею.
А. Богданов
был очень хороший человек, очень искренний и беззаветно преданный
идее, но по типу своему совершенно мне чуждый.
Он
был тихий и незлобивый помешанный, помешанный на
идее.
Когда речь заходила о некоторых
идеях, я бывал очень тяжел и со мной невозможно
было разговаривать.
Творческие
идеи начала XX века, которые связаны
были с самыми даровитыми людьми того времени, не увлекали не только народные массы, но и более широкий круг интеллигенции.
Деятели Французской революции вдохновлялись
идеями Ж.Ж. Руссо и философии XVI-XVII века,
были на высоте передовой мысли того времени (это независимо от ее оценки по существу).
Деятели русской революции вдохновлялись
идеями уже устаревшего русского нигилизма и материализма и
были совершенно равнодушны к проблемам творческой мысли своего времени.
Интересно, что в то время очень хотели преодолеть индивидуализм, и
идея «соборности», соборного сознания, соборной культуры
была в известных кругах очень популярна.
Но соборность тут очень отличалась от соборности Хомякова, она скорее
была связана с
идеями Р. Вагнера о всенародной коллективной культуре и о религиозном возрождении через искусство.
Я всегда
был слишком активным, слишком часто вмешивался в спор, защищал одни
идеи и нападал на другие, не мог
быть «объективным».
Особенно близка мне
была хомяковская
идея свободы как основа христианства и церкви.
Трагично для русской судьбы
было то, что в революции, готовившейся в течение целого столетия, восторжествовали элементарные
идеи русской интеллигенции.
По-своему М. Новоселов
был замечательный человек (не знаю, жив ли он еще), очень верующий, безгранично преданный своей
идее, очень активный, даже хлопотливый, очень участливый к людям, всегда готовый помочь, особенно духовно.
Основная
идея бессмертников
была та, что они никогда не умрут, и что люди умирают только потому, что верят в смерть или, вернее, имеют суеверие смерти.
Но чем более я думаю о том, как сойти христианству с мертвой точки и вступить на новый творческий путь, тем более прихожу к тому, что это
есть путь эсхатологического христианства, верного мессианской
идее.
Идея Царства Божьего должна
быть понята эсхатологически.
Требование, предъявленное мне, чтобы я оправдал ссылкой на тексты Священного Писания свою
идею о религиозном смысле творчества человека,
было непониманием проблемы.
Идея Бога
есть величайшая человеческая
идея.
Идея человека
есть величайшая Божья
идея.
Но я, может
быть, недостаточно концентрировал и недостаточно проповедовал основную
идею своей жизни.
Я никогда не
был ни политическим деятелем, ни политическим публицистом, я
был моралистом, защищавшим свою
идею человека в эпоху, враждебную человеку.
Я также и сейчас думаю, что равенство
есть метафизически пустая
идея и что социальная правда должна
быть основана на достоинстве каждой личности, а не на равенстве.
Были толстовцы,
были последователи Н. Федорова, соединявшие
идею Федорова о воскрешении с анархо-коммунизмом,
были просто анархисты и просто коммунисты.
Но эти русские
идеи были вместе с тем
идеями универсальными.
Но во мне
есть идейная нетерпимость, когда
идеи представляются мне связанными с нравственной борьбой.
В XIX веке, во многом ограниченном и полном иллюзий,
была выношена
идея человечности.
Из книг другого типа: «Судьба человека в современном мире», которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем «Новое средневековье», и «Источники и смысл русского коммунизма», для которой должен
был много перечитать по русской истории XIX века, и «Русская
идея».
Я отрицаю одноплановое перевоплощение, то
есть перевоплощение душ в этом земном плане, так как вижу в этом противоречие с
идеей целостной личности.
Нужно совершенно отказаться от той рационалистической
идеи, что Бог
есть мироправитель, что Он царствует в этом природном мире, в мире феноменов, если употреблять гносеологическую терминологию.
Я хотел
быть микрокосмом, каким и является человек по своей
идее.
Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого;
идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности:
идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма
есть действие; тот, в чьей голове родилось больше
идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Я просто-запросто намекнул, что «необыкновенный» человек имеет право… то
есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его
идеи (иногда спасительной, может
быть, для всего человечества) того потребует.
— Нам вот все представляется вечность как
идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе,
будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
Но он тысячу раз и прежде готов
был отдать свое существование за
идею, за надежду, даже за фантазию.
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки последних месяцев жизни, имеет еще некоторые нравственные причины, «
есть, так сказать, продукт многих сложных нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых
идей… и прочего».