Неточные совпадения
Но
одно я сознательно исключаю, я буду мало говорить о
людях, отношение с которыми имело наибольшее значение для моей личной жизни и моего духовного пути.
Один путь восхождения приводит к тому, что
человек делается «первым».
Интересно, что сам Чернышевский,
один из лучших русских
людей, относился с трогательной, необычайной любовью к своей жене.
Один летний семестр, молодым
человеком, я даже слушал лекции Виндельбанда в очаровательном Гейдельберге.
В центре моей мысли всегда стояли проблемы свободы, личности, творчества, проблемы зла и теодицеи, то есть, в сущности,
одна проблема — проблема
человека, его назначения, оправдания его творчества.
Я сохраняю память о Логвинском, как об
одном из замечательных
людей среди молодежи того времени.
В это время, перед ссылкой, я познакомился с
человеком, который остался моим другом на всю жизнь, быть может, единственным другом, и которого я считаю
одним из самых замечательных и лучших
людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
И она была
одним из немногих
людей, хорошо меня понимавших.
В.В. Розанов
один из самых необыкновенных, самых оригинальных
людей, каких мне приходилось в жизни встречать.
Вячеслав Иванов
один из самых замечательных
людей той, богатой талантами, эпохи.
Главным лицом тут был С.Н. Булгаков,
один из самых замечательных
людей начала века, который первый пришел к традиционному православию.
Во времена моей марксистской молодости
один довольно культурный марксист немецкой формации мне говорил с укором, что, в сущности, я
человек религиозный, что у меня есть потребность в оправдании смысла жизни и в вечности.
С
одной стороны,
человек есть существо падшее и греховное, не способное собственными силами подняться, свобода его ослаблена и искажена.
Это был
один из самых замечательных
людей, каких я в жизни встречал.
Трансформация
людей —
одно из самых мучительных впечатлений моей жизни.
Повторяю, что перевоплощение
людей —
одно из самых тяжелых впечатлений моей жизни.
Это подтверждается очень интересным письмом, которое я получил уже за рубежом, в Париже, от
одного молодого
человека [Написано в 41 году.].
Наблюдая настроения русской эмиграции, я почувствовал, что я
один из очень немногих
людей, свободных от ressentiment по отношению к коммунизму и не определяющих своей мысли реакцией против него.
Это
один из самых блестяще одаренных
людей Европы.
Люди же догматического склада держатся какой-либо
одной системы и всё выражают в ее терминах.
Бывали и
люди, очень близкие к коммунизму, коммунизм был
одно время популярен в культурных салонах, но никто не представлял себе, что он несет с собой для них в жизненной практике.
Жид,
один из самых прославленных французских писателей, —
человек застенчивый и робкий.
Думаю, что по личным свойствам он
один из лучших
людей среди политических деятелей Франции.
Одно собрание было посвящено моей книге «Судьба
человека в современном мире».
Много раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с
людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала
одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и не узнал и которую встречал всего раза три. Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к безумию. Другая переписка из-за границы приняла тяжелый характер. Это особый мир общения.
Практический же вывод из моей веры оборачивается обвинением против моей эпохи: будьте человечны в
одну из самых бесчеловечных эпох мировой истории, храните образ
человека, он есть образ Божий.
Вера в
человека есть
одно из выражений веры в Бога и божественное.
Парадокс моего существования в том, что, будучи асоциален и антисоциален в
одном смысле, в другом смысле я был очень социален, так как стремился к социальной правде и справедливости, к социальному освобождению, к братской общности
людей.
Тут мы встречаемся с
одним из самых тяжких явлений человеческой жизни — с разочарованием в
людях.
— Я вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера
один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
— А я именно хотел тебе прибавить, да ты перебил, что ты это очень хорошо давеча рассудил, чтобы тайны и секреты эти не узнавать. Оставь до времени, не беспокойся. Все в свое время узнаешь, именно тогда, когда надо будет. Вчера мне
один человек сказал, что надо воздуху человеку, воздуху, воздуху! Я хочу к нему сходить сейчас и узнать, что он под этим разумеет.
— О, любезный пан! — сказал Янкель, — теперь совсем не можно! Ей-богу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову наплевать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого еще не делал ни
один человек на свете; но Бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
Был ему по сердцу
один человек: тот тоже не давал ему покоя; он любил и новости, и свет, и науку, и всю жизнь, но как-то глубже, искреннее — и Обломов хотя был ласков со всеми, но любил искренно его одного, верил ему одному, может быть потому, что рос, учился и жил с ним вместе. Это Андрей Иванович Штольц.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность
одна // Нам по плечу и не странна?
Но мой Онегин вечер целой // Татьяной занят был
одной, // Не этой девочкой несмелой, // Влюбленной, бедной и простой, // Но равнодушною княгиней, // Но неприступною богиней // Роскошной, царственной Невы. // О
люди! все похожи вы // На прародительницу Эву: // Что вам дано, то не влечет; // Вас непрестанно змий зовет // К себе, к таинственному древу; // Запретный плод вам подавай, // А без того вам рай не рай.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие
одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.