Мне
не раз приходится говорить в этой книге, что во мне есть как бы два человека, два лица, два элемента, которые могут производить впечатление полярно противоположных.
Различие, которое я пытаюсь установить между русским и западноевропейским типом и о котором я
не раз писал, напоминает различие, которое Фробениус устанавливает между Германией и Западом (Францией и Англией).
Очень походит многое из того, что он говорит о способах усвоения немцами западного рационализма, западной техники и индустриализации, на то, что я
не раз писал о способах усвоения всего этого русским народом.
Неточные совпадения
Но я как
раз всегда сопротивлялся отчуждению и экстериоризации, я хотел оставаться в своем мире, а
не выбрасывать его во мне.
Я никогда
не чувствовал восторга и экстаза слияния, ни религиозного, ни национального, ни социального, ни эротического, но много
раз испытывал экстаз творчества, часто испытывал экстаз разрыва и восстания.
Я много
раз пытался понять и осмыслить процесс своего мышления и познания, хотя я
не принадлежу к людям рефлексии над собой.
И каждый
раз с пронизывающей меня остротой я ощущаю, что существование мира
не может быть самодостаточным,
не может
не иметь за собой в еще большей глубине Тайны, таинственного Смысла.
Он многое угадывал относительно людей, которых видел первый
раз и о которых ничего
не слыхал.
Не буду повторять того, о чем я уже много
раз писал.
Первый
раз я был арестован в 20 году в связи с делом так называемого Тактического центра, к которому никакого прямого отношения
не имел.
Много
раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и
не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и
не узнал и которую встречал всего
раза три. Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к безумию. Другая переписка из-за границы приняла тяжелый характер. Это особый мир общения.
В первый
раз в жизни, уже в изгнании, я имел собственность и жил в собственном доме, хотя и продолжал нуждаться, всегда
не хватало.
И вместе с тем конец мира и истории
не может быть лишь потусторонним, совершенно по ту сторону истории, он
разом и по ту сторону и по эту сторону, он есть противоречие для нашей мысли, которое снимается, но
не самой мыслью.
Но объективация возникает всякий
раз, когда я начинаю себя идеализировать или когда обнаруживаю смирение паче гордости, когда бываю
не до конца,
не до последней глубины, правдив и искренен.
Я
не любил читать произведения современных второстепенных и третьестепенных писателей, я предпочитал по многу
раз перечитывать произведения великих писателей (я неисчислимое количество
раз перечитал «Войну и мир») или читать исторические и авантюрные романы.
Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже
не раз они его оберегали и один раз даже выгнали нагишом из какой-то избы, куда он было забрался.
Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также
не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может быть, не ошибается.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два
раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Поверьте: моего стыда // Вы
не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю
раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.
Шутить он
не любил и двумя городами
разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто
не появился с такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько
раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».