Экстериоризированная природа и общество не являются моей собственностью, моя собственность лишь очень частична и мала в отношении к ним, и моя индивидуальность неуловима для законов природы и законов общества,
не говоря уже о законах государства.
Неточные совпадения
Я
говорил уже, что
не любил военных, меня отталкивало все, связанное с войной.
Я
говорил уже, что философские мысли мне приходили в голову в условиях, которые могут показаться
не соответствующими, в кинематографе, при чтении романа, при разговоре с людьми, ничего философского в себе
не заключающем, при чтении газеты, при прогулке в лесу.
Я
говорил уже, что никогда
не имел склонности к товариществу и
не имел товарищей.
Я
говорил уже, что в кругах левой интеллигенции,
не только интеллигенции революционно-социалистической, но и либерально-радикальной, миросозерцание оставалось старым.
Но, как я
говорил уже, никогда
не сливался вполне с этим движением моего времени, повторяю, многое мне было чуждо.
Я
говорил уже, что у меня
не было резкого обращения, перехода от совершенной тьмы к совершенному свету.
В применении к себе я потому
уже предпочитаю
не говорить о резкой convertion, что я
не верю в существование единой, целостной ортодоксии, в которую можно было бы обратиться.
Я
говорил уже, что весь план моей книги «О назначении человека», которая, может быть, самая систематическая из моих книг, мне вдруг пришел в голову, когда я сидел в балете Дягилева,
не имевшего никакой связи с темой книги.
Должен повторить то, что я
не раз
уже говорил.
Я
говорил уже о мучительном чувстве от зарубежного православия, которое у меня никогда
не проходило за годы пребывания на Западе.
Я
говорил уже, что
не принадлежу к авторам, которые являются собственными почитателями.
Я
говорил уже, что никогда
не мог примириться ни с чем тленным и преходящим, всегда жаждал вечного и только вечное казалось мне ценным.
Мне
не только легче
говорить об этом, но, как я
говорил уже, мне самое общение с миром животных легче, и тут легче может выразиться мой лиризм, всегда во мне сдавленный.
Я
уже не раз
говорил о мучительной чуждости мне мира, этого мира в этом его состоянии.
Я
говорил уже, что я совсем
не скептик по своей натуре.
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
Чичиков, разумеется, подошел тот же час к даме и,
не говоря уже о приличном приветствии, одним приятным наклоненьем головы набок много расположил ее в свою пользу.
Если б я могла быть уверена, что ты всегда меня будешь помнить, —
не говорю уж любить, — нет, только помнить…
Но, выстрадав столько утром, он точно рад был случаю переменить свои впечатления, становившиеся невыносимыми,
не говоря уже о том, насколько личного и сердечного заключалось в стремлении его заступиться за Соню.
Что Павами она ощипана кругом, // И что, бежав от них, едва не кувырком, //
Не говоря уж о чужом, // На ней и своего осталось мало перья.
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но
уж его // Никто
не помнит,
уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах,
не мог
не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот
уж точно, как
говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато
уж никак тебя
не выдаст».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он
уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и
говорить.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» —
говорили: «А что пишут в газетах,
не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка,
уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.