Неточные совпадения
Неукорененность в
мире, который впоследствии в результате философской
мысли я назвал объективированным, есть глубочайшая основа моего мироощущения.
У меня была непреодолимая потребность осуществить свое призвание в
мире, писать, отпечатлеть свою
мысль в
мире.
В
мире творчества все интереснее, значительнее, оригинальнее, глубже, чем в действительной жизни, чем в истории или в
мысли рефлексий и отражений.
Мир не есть
мысль, как думают философы, посвятившие свою жизнь
мысли.
Я очень мало объективировал свою
мысль (употребляю выражение, которым начал пользоваться позже): она оставалась в субъективном
мире.
Мои
мысли и настроения отразились в статье «Борьба за идеализм», напечатанной в «
Мире Божьем».
Свои чтения и размышления я проверял и дополнял общением с духовным
миром православия, с представителями православной
мысли.
И это особенно относится к теологической
мысли о Боге-Отце, о Боге как Творце
мира.
Это и означало, что
мысль о Боге-Отце, Творце
мира, мне представлялась наиболее зараженной и искаженной космоморфизмом и социоморфизмом.
Критики приписывали мне нелепую
мысль, что творчество человека не нуждается в материи, в материалах
мира.
Было такое впечатление, что существует лишь
мир человеческой
мысли о каких-либо предметах, лишь психология чужих переживаний.
И вместе с тем конец
мира и истории не может быть лишь потусторонним, совершенно по ту сторону истории, он разом и по ту сторону и по эту сторону, он есть противоречие для нашей
мысли, которое снимается, но не самой
мыслью.
И на протяжении всей истории философской
мысли обращались к самопознанию как пути к познанию
мира.
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои!
Пускай в душевной глубине
И всходят и зайдут оне. //..........
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь. //..........
Лишь жить в самом себе умей:
Есть целый
мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум…
Значение своей экзистенциальной
мысли я вижу именно в этом предчувствии, в этом сознании двух путей, лежащих перед человеком, — пути объективации, экстериоризации, заковывания в призрачном могуществе и массивности и пути трансцендирования к преображенному и освобожденному
миру, Божьему
миру.
Не только творческая
мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный
мир.
Радость, впрочем, для меня всегда была отравлена
мыслью о смерти, о страдании людей, о несправедливости жизни в этом
мире, о кратковременности и непрочности всего.
Это вполне совпадает с моими
мыслями о духовном кризисе
мира.
Мы не подозревали, что за
миром мысли и слова есть какой-то мир действия и игры страстей, мир насущных нужд и эгоистических вожделений, с которым мы, рано или поздно, должны встретиться лицом к лицу.
Он говорил о моем семействе, которое вполне понимал и ценил; особенно о моем Константине, которого нетерпеливо желал перенести из отвлеченного
мира мысли в мир искусства, куда, несмотря на философское направление, влекло его призвание.
Неточные совпадения
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он
мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится
мир!
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой
мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и
миром навеки, а второй… второй?..
— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с
мыслью на лице, с полным сознанием рассудка и воли. — Что ты хочешь делать со мной? С тем
миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда; ты не спаяешь, не составишь две разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет смерть.
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в
мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем
мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
Лежа в кибитке,
мысли мои обращены были в неизмеримость
мира.