Неточные совпадения
Деньги, необходимые для
жизни, мне казались дарованными
Богом, чтобы я мог отдаться единственно творчеству.
Я верил всю
жизнь, что божественная
жизнь,
жизнь в
Боге есть свобода, вольность, свободный полет, безвластие, анархия.
Когда отрицают существование
Бога на том основании, что мировая и человеческая
жизнь полна зла и страдания (проблема теодицеи), то в этом нет никакого интеллектуально-познавательного аргумента против существования
Бога, а есть лишь выражение страстного эмоционального состояния, заслуживающего, впрочем, большого сочувствия.
Но мне чуждо было внесение женственного и эротического начала в религиозную
жизнь, в отношение к
Богу.
Я был в известный период моей
жизни а-теистом, если под атеизмом понимать анти-теизм, отрицание традиционных религиозных понятий о
Боге.
Никогда «природа», «
жизнь», инстинкт, коллективная стихия не были для меня
Богом.
Жизнь делается плоской, маленькой, если нет
бога и высшего мира.
На
Бога и божественную
жизнь не переносимы отношения властвования.
Со всех сторон стекались туда искатели
Бога и
жизни по Божьей правде и из интеллигенции, и из народа.
Все эти искатели праведной
жизни в
Боге, которых я встречал в большом количестве, были революционерами, хотя революционность их была духовная, а не политическая.
В глубине Божественной
жизни есть предвечная человечность, есть драма отношений
Бога и Его другого, божественного и человеческого.
Если нет
Бога, то есть если нет высшей сферы свободы, вечной и подлинной
жизни, нет избавления от необходимости мира, то нельзя дорожить миром и тленной
жизнью в нем.
Цель
жизни — в возврате к мистерии Духа, в которой
Бог рождается в человеке и человек рождается в
Боге.
И если сила почитания загадочного бога все же не ослабевала, а даже усиливалась, то причину этого теперь следует видеть в другом: за изменчивого в своих настроениях, страдающего от
жизни бога жадно ухватилась душа человека, потому что бог этот отображал существо собственной души человеческой — растерзанной, неустойчивой, неспособной на прочное счастье, не умеющей жить собственными своими силами.
— Не отдамся живой; не расстанусь с тобою, Семен Иванович! — восклицает он, отправляя на тот свет нескольких переговорщиков о плене. Утомленный, истекая кровью, он спорит еще с двумя палашами и наконец, разрубленный ими, отдает
жизнь Богу.
— Ой, Тихон, — воющим голосом вскричал Никита и болезненно крякнул. — Ведь просил я тебя, Тихон, — молчи! Хоть ей-то не говорите, Христа ради! Смеяться будет, обидится. Пожалейте всё-таки меня! Я ведь всю
жизнь богу служить буду за вас. Не говорите! Никогда не говорите. Тихон, — это всё ты, эх, человек…
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава
Богу, // Попробовать не захотел, // Но к
жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла
жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где,
Бог весть. Пропал и след.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье
жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как
бог знает чему, освобожденью барина.
С каким-то неопределенным чувством глядел он на домы, стены, забор и улицы, которые также с своей стороны, как будто подскакивая, медленно уходили назад и которые,
бог знает, судила ли ему участь увидеть еще когда-либо в продолжение своей
жизни.