Неточные совпадения
В познании о себе самом
человек приобщается к тайнам, неведомым в отношении к
другим.
Брат был
человек очень одаренный, хотя совсем в
другом направлении, чем я, очень добрый, но нервно больной, бесхарактерный и очень несчастный, не сумевший реализовать своих дарований в жизни.
И для одного
человека мир совсем иной, чем для
другого, иным представляется.
Пол требует выхода
человека из самого себя, выхода к
другому.
Человек не может, не должен в своем восхождении улететь из мира, снять с себя ответственность за
других.
Я убежден, что сторонниками ада являются
люди, которые его хотят, для
других, конечно.
Но в неисчислимом количестве случаев встреча бывает случайной, и
человек мог бы встретить при
других обстоятельствах более подходящего
человека.
Это странно, потому что по внешнему своему обличью я был дальше
других социал-демократов интеллигентов от рабочей среды, я все-таки был барином и
человеком интеллектуальным более всех.
В это время, перед ссылкой, я познакомился с
человеком, который остался моим
другом на всю жизнь, быть может, единственным
другом, и которого я считаю одним из самых замечательных и лучших
людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
Исходной была для меня интуиция о
человеке, о свободе и творчестве, а не о Софии, не об освящении плоти мира, как для
других.
В противоположность Шлейермахеру и многим
другим я думаю, что религия есть не чувство зависимости
человека, а есть чувство независимости
человека.
Но с
другой стороны,
человек есть образ и подобие Божье, вершина творения, он призван к царствованию, Сын Божий стал
человеком, и в Нем есть предвечная человечность.
В этом кружке были В.А. Кожевников,
друг Н. Федорова и автор главной книги о нем,
человек необъятной учености, Ф.Д. Самарин, Б. Мансуров, осколки старого славянофильства, ректор Московской духовной академии епископ Федор, аскетического типа.
П. Флоренский,
человек другой формации, тоже бывал в этом кружке.
Молодые
люди, группировавшиеся вокруг «Мусагета», все были захвачены антропософией или
другими формами оккультизма.
Это
человек, который убеждал и гипнотизировал не только
других, но и самого себя.
И молодые девушки влюблялись в тех молодых
людей, которые давали понять о своей причастности к оккультным обществам, как в
другие годы и в
другой обстановке влюблялись в тех молодых
людей, которые давали понять о своей причастности к центральному революционному комитету.
Хотя встречались отдельные
люди другого склада, более интересные.
Когда у французов бывает
человек, которого они называют cher ami [Дорогой
друг (фр.).], и он уходит, то ему говорят «à bientôt, cher ami» [До скорой встречи, дорогой
друг (фр.).], надеясь, что он придет не раньше чем через год.
Осуществиться журнал мог только благодаря доктору Мотту,
человеку сильного характера, замечательному христианскому деятелю, возглавлявшему Христианский союз молодых
людей и Христианскую студенческую федерацию, большому
другу русских и православия.
Но меня воспринимали как
человека другого мира, чуждой духовно-душевной структуры.
Может быть, это отчасти объясняется тем, что я
человек другого мира, не католик и не француз.
Но, с
другой стороны, и в них, в интимном общении с теми, которые были мне во многом близки, я чувствовал все то же одиночество, все ту же невозможность сказать
людям самое главное так, чтобы они восприняли.
Потом они вдруг замечали, что во мне есть что-то чуждое им, что я
человек другого мира.
Всякий истинно русский
человек интересуется вопросом о смысле жизни и ищет общения с
другими в искании смысла.
Совершенно
другие свойства я вижу у французов, которых знал лучше
других западных
людей.
Горький опыт убедил меня, что
люди вообще плохо понимают
друг друга и плохо вслушиваются в то, что говорят
друг другу.
Много раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с
людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и не узнал и которую встречал всего раза три. Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к безумию.
Другая переписка из-за границы приняла тяжелый характер. Это особый мир общения.
Из книг
другого типа: «Судьба
человека в современном мире», которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем «Новое средневековье», и «Источники и смысл русского коммунизма», для которой должен был много перечитать по русской истории XIX века, и «Русская идея».
Парадокс моего существования в том, что, будучи асоциален и антисоциален в одном смысле, в
другом смысле я был очень социален, так как стремился к социальной правде и справедливости, к социальному освобождению, к братской общности
людей.
Но для
человека, не порабощенного этой объективностью, таинственность мира не исчезает, она лишь переходит в
другую сферу.
Но были минуты, когда я отвергал Бога, были мучительные минуты, когда мне приходило в голову, что, может быть, Бог зол, а не добр, злее меня, грешного
человека, и эти тяжелые мысли питались ортодоксальными богословскими доктринами, судебным учением об искуплении, учением об аде и многим
другим.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они
друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так
люди (первый каюсь я) // От делать нечего
друзья.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой
друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный
друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!