Неточные совпадения
Все
в ужасе и ждут кар со
стороны Николая I, который нахмурился.
Как я говорил уже, я принадлежу к военной семье со
стороны отца и воспитывался
в военном учебном заведении.
Мое сильно развитое воображение направлено
в худшую
сторону.
Я больше всего любил философию, но не отдался исключительно философии; я не любил «жизни» и много сил отдал «жизни», больше других философов; я не любил социальной
стороны жизни и всегда
в нее вмешивался; я имел аскетические вкусы и не шел аскетическим путем; был исключительно жалостлив и мало делал, чтобы ее реализовать.
Борьба за свободу, которую я вел всю жизнь, была самым положительным и ценным
в моей жизни, но
в ней была и отрицательная
сторона — разрыв, отчужденность, неслиянность, даже вражда.
В социальной
стороне любви я себя чувствовал революционером и требовал революции
в этой области.
Первая книга «Субъективизм и индивидуализм
в общественной философии» с большим предисловием П. Струве, который тоже совершенно повернул к идеализму и спиритуализму, отражала мое миросозерцание того времени, но недостаточно выражала более интимные
стороны моего отношения к жизни.
Но
в эпоху торжества большевизма он оттолкнулся от его уродливых
сторон, признал не настоящим и занимал очень скромное положение.
И все-таки я много нового для себя воспринял
в петербургской атмосфере, мне открылись новые
стороны жизни.
Но
в остром столкновении Розанова с христианством я был на
стороне христианства, потому что это значило для меня быть на
стороне личности против рода, свободы духа против объективированной магии плоти,
в которой тонет образ человека.
Но с другой
стороны, человек есть образ и подобие Божье, вершина творения, он призван к царствованию, Сын Божий стал человеком, и
в Нем есть предвечная человечность.
Приятельница повернула
в одну
сторону, она
в другую.
В секте бессмертников, как и во всех сектах, была несомненная и важная истина, но взятая
в исключительности и оторванности от других
сторон истины, от полноты истины.
С одной
стороны, я непосредственно предпочитал романтизм классицизму, и мне противна, как я уже говорил, реакция против романтизма на Западе
в период между двумя войнами.
Но, с другой
стороны, многое
в романтизме меня отталкивало, у романтиков я видел много лживости.
Я с горечью замечал, что меня плохо понимают, плохо понимают самое главное у меня и,
в сущности, плохо знают мои центральные мысли, плохо связывают разные
стороны моей мысли.
С левой
стороны, около письменного стола, стоял неизвестный мне человек
в военной форме с красной звездой.
Интересно, что, когда меня высылали из советской России, мне сказал любопытную фразу мягкий и сравнительно культурный коммунист К. Он был председателем Академии художественных наук, членом которой я был. «
В Кремле надеются, что, попав
в Западную Европу, вы поймете, на чьей
стороне правда».
Я высказывал мысль (
в 22 году), что западные государства должны формально признать советскую власть, что таким образом прекратится изоляция советской России и она будет внедрена
в мировую жизнь, что может смягчить самые дурные
стороны большевизма.
Во встречах и общении русских православных кругов с западными христианскими кругами, по-моему, происходила настоящая мистификация, и
в ней, без всякого желания с моей
стороны, я сыграл большую роль.
Но, с другой
стороны, и
в них,
в интимном общении с теми, которые были мне во многом близки, я чувствовал все то же одиночество, все ту же невозможность сказать людям самое главное так, чтобы они восприняли.
Я заметил неискренность
в отношении ко мне со
стороны некоторых русских.
Но я всю мою жизнь ставил
в ничто и презирал всякое общественное мнение, и борьба против него не предполагала с моей
стороны никакого усилия.
За пределами противоположения между Богом и несотворенной свободой, описывающего наш духовный опыт по сю
сторону, лежит трансцендентная божественная тайна,
в которой все противоречия снимаются, там неизъяснимый и невыразимый божественный свет.
В конфликте личности со всем безличным или притязающим быть сверхличным,
в конфликте с «миром» и с обществом я решительно стал на
сторону личности.
В этом я ближе всего к Достоевскому и готов стать не только на
сторону Ивана Карамазова, но и подпольного человека.
В традиционной христианской эсхатологии есть ужасная
сторона.
В историческом времени нельзя мыслить конец истории, он может быть лишь по ту
сторону исторического времени.
Ницше говорит
в «По ту
сторону добра и зла»: «Что мы можем описать?
Я сделал усилие освободить свой культ человеческого творчества от этих элементов и направить его
в другую
сторону.
В последнее время я опять остро чувствую два начала
в себе: с одной
стороны, аристократическое начало, аристократическое понимание личности и творческой свободы; с другой
стороны, сильное чувство исторической судьбы, не допускающее возврата назад, и социалистические симпатии, вытекающие из религиозного источника.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово
стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь
в той же
стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, //
В начале нашего романа, //
В глухой, далекой
стороне, //
В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал
в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? // Быть может,
в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И
в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней
стороне, // О чудной ночи, о луне…
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех
сторон // Раскланялся, потом на сцену //
В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».