Неточные совпадения
Я всегда предвидел
в воображении
конец и не хотел приспособляться к процессу, который ведет к
концу, отсюда мое нетерпение.
Свобода
в начале и свобода
в конце.
Но тут одна свобода
в конце, другая свобода
в начале.
В конце 90 годов образовалось марксистское течение, которое стояло на гораздо более высоком культурном уровне, чем другие течения революционной интеллигенции.
В конце ссылки и сейчас после ссылки у меня наступил сравнительно плохой период, период понижения, а не повышения.
Уже
в конце XIX века у нас были течения, обнаружившие разрыв с традиционным материализмом и позитивизмом интеллигенции, с утилитаризмом
в искусстве.
И ныне,
в конце своего духовного пути, я чувствую себя более чем когда-либо «мистическим анархистом», хотя предпочитаю не употреблять это скомпрометированное словосочетание.
Я обернулся и вижу, что
в конце площади возвышается крутая скала без всякой растительности.
Существует вечная истина христианства, и она не зависит от времени, но христианство
в своей исторической, то есть относительной, форме приходило к
концу.
Все захотели быть приобщенными к истинному розенкрейцерству, как это было у нас
в масонских течениях
конца XVIII и начала XIX века.
В это время мир уже приближался к страшной мировой войне, которая открывает эру катастроф, несчастий и страданий, которым не видно
конца.
В этом смысле творчество есть
конец мира.
В конце заявил, что социальная программа-максимум уже осуществлена и что теперь остается поставить на очередь дня космическое воскресение мертвых.
Но
в конце пережитой эволюции он стал «левым» и даже вождем «левых» течений во французском католичестве.
Конец есть
конец объективации, переход
в субъективность царства свободы.
Поэтому настоящая философия истории есть философия истории эсхатологическая, есть понимание исторического процесса
в свете
конца.
Историческая судьба и исторический
конец входят
в мою судьбу и мой
конец.
Но мы объективируем самый
конец истории и представляем его себе
в историческом времени.
В историческом времени нельзя мыслить
конец истории, он может быть лишь по ту сторону исторического времени.
Конец мира произойдет не
в будущем, которое есть часть нашего разорванного времени.
Мы наиболее прорываемся к
концу в катастрофические минуты нашей жизни и жизни исторической,
в войнах и революциях,
в творческом экстазе, но и
в близости к смерти.
Конец мира и истории не может произойти
в будущем, то есть
в нашем времени.
Оно преодолевается, когда
конец вбирается
в экзистенциальную субъективность.
Пассивное ожидание
в ужасе и подавленности наступления страшного
конца не может уготовлять Второго пришествия, — оно уготовляет лишь Страшный суд.
Во всяком моральном акте, акте любви, милосердия, жертвы наступает
конец этого мира,
в котором царят ненависть, жестокость, корысть.
Во всяком творческом акте наступает
конец этого мира,
в котором царят необходимость, инерция, скованность, и возникает мир новый, мир «иной».
Два выхода открываются
в вечность: индивидуальный выход через мгновение и исторический выход через
конец истории и мира.
В конце XIX и начале XX века считали огромным достижением
в познании человека,
в понимании писателей и разгадки написанных ими книг, когда открыли, что человек может скрывать себя
в своей мысли и писать обратное тому, что он
в действительности есть.
Я принадлежу к тому типу людей и к той небольшой части поколения
конца XIX и начала XX века,
в которой достиг необычайной остроты и напряженности конфликт личности, неповторимой индивидуальности, с общим и родовым.
Это еще не был
конец войны, но можно уже было быть уверенным
в ее благополучном
конце.
В конце сентября 1945 года Лидия умерла.
Духовное движение, которое существовало и
в России и
в Европе
в конце XIX и начале XX века, оттеснено.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет>
в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.