Неточные совпадения
Если,
с одной стороны, русская народная религиозность связывала божественный и природный
мир, то,
с другой стороны, апокрифы, книги, имевшие огромное влияние, говорили о грядущем приходе Мессии.
Она защищала себя нетерпимостью и резким разграничением себя
с остальным
миром.
Призвание России оказывается связанным
с тем, что русский народ — самый смиренный в
мире народ.
Это, конечно, не значит, что призвание России в
мире, мессианизм русского народа связаны
с отсталой формой экономической общины.
Мы увидим, что
с этим связана и русская борьба против буржуазности, русское неприятие буржуазного
мира.
С одной стороны, он решительный универсалист, для него русский человек — всечеловек, призвание России мировое, Россия не есть замкнутый и самодовлеющий
мир.
С другой стороны, он не принимает
мира, который хотел бы создать «эвклидов ум», т. е.
мир без страданий, но и без борьбы.
С одной стороны, он до глубины проникнут человечностью, его сострадательность бесконечна, и он понимает бунт против Бога, основанный на невозможности выносить страдания
мира.
В европейском мещанском
мире он видит два стана: «
С одной стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями,
с другой — неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук их достояние, но не имеют силы, т. е.,
с одной стороны, скупость,
с другой — зависть.
Вместе
с тем эта культура представлялась им универсальной и единственной, весь же остальной
мир варварским.
Он до последней крайности обострил противоречие исторического христианства, конфликт евангельских заветов
с языческим отношением к жизни в
мире, к жизни обществ.
Вл. Соловьев, при всем своем мистицизме, строил очень разумные, рассудительные, безопасные планы теократического устройства человеческой жизни,
с государями,
с войной,
с собственностью, со всем, что
мир признает благом.
Эта загадочность человека определяется тем, что он,
с одной стороны, есть природное существо,
с другой же стороны, он не вмещается в природный
мир и выходит за его пределы.
Он не хочет продолжать жить в истории, которая покоится на безбожном законе
мира, он хочет жить в природе, смешивая падшую природу, подчиненную злому закону
мира не менее истории,
с природой преображенной и просветленной, природой божественной.
К концу XIX в. в России возникли апокалиптические настроения, связанные
с чувством наступления конца
мира и явления антихриста, т. е. окрашенные пессимистически.
В русском православии можно различить три течения, которые могут переплетаться: традиционное монашески-аскетическое, связанное
с «Добротолюбием» космоцентрическое, узревающее божественные энергии в тварном
мире, обращенное к преображению
мира,
с ним связана софиология, и антропоцентрическое, историософское, эсхатологическое, обращенное к активности человека в природе и обществе.
Но за всеми этими различаемыми течениями скрыта общая русская православная религиозность, выработавшая тип русского человека
с его недовольством этим
миром,
с его душевной мягкостью,
с его нелюбовью к могуществу этого
мира,
с его устремленностью к
миру иному, к концу, к Царству Божьему.
И вместе
с тем это — народ-колонизатор и имеет дар колонизации, и он создал величайшее в
мире государство.
Теперь же он решил, что, хотя ему предстоит поездка в Сибирь и сложное и трудное отношение
с миром острогов, для которого необходимы деньги, он всё-таки не может оставить дело в прежнем положении, а должен, в ущерб себе, изменить его.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Татьяна
с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.