«Богословие на Западе приняло характер рассудочной отвлеченности, — в православии оно сохранило внутреннюю целость духа; там развитие
сил разума, — здесь стремление к внутреннему, живому».
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое общее сосредоточие для всех отдельных
сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
Чуждый руководства, столь нужного для ускорения в познаниях, он первую
силу разума своего, память, острит и украшает тем, что бы рассудок его острить долженствовало.
Она не есть акт одной познавательной способности, отрешенной от других, но акт всех
сил разума, охваченного и плененного до последней его глубины живою истиной откровенного факта.
Жизнью переполнена душа, жизнью пронизан весь мир вокруг — и непонятен странный вопрос: «для чего жизнь?» Только ужасающее разложение в человеке инстинкта жизни делает возможным этот вопрос — бессмысленный и смешной при наличности инстинкта жизни, не разрешимый при его отсутствии никакими
силами разума.
Неточные совпадения
Вслушиваясь в это отчаянное воззвание
разума и
силы, он сознавал и взвешивал, что у него осталось еще в остатке воли и куда он понесет, во что положит этот скудный остаток.
События его жизни умельчились до микроскопических размеров, но и с теми событиями не справится он; он не переходит от одного к другому, а перебрасывается ими, как с волны на волну; он не в
силах одному противопоставить упругость воли или увлечься
разумом вслед за другим.
Но, предложив вам пути к познаниям, с тех пор, как начали
разума своего ощущати
силы, сами шествуете к отверстой вам стезе.
Итак, если в Англии суеверие духовное не в
силах было наложить на
разум тяжкую узду ценсуры, возложена она суеверием политическим.
Если бы
силы мои достаточны были, представил бы я, как постепенно великий муж водворял в понятие свое понятия чуждые, кои, преобразовавшись в душе его и
разуме, в новом виде явилися в его творениях или родили совсем другие, уму человеческому доселе недоведомые.